Я почти допила шампанское, когда лицо моего мужа перекосилось, и мистер Хайд посмотрел на меня с ненавистью, которой я никогда еще не видела. Хоть к тому моменту уже видела всякое.
– Значит, ничего не скажешь? – спросил он, не повышая тона, а его рука метнулась ко мне.
Сильным ударом Дмитрий вышиб из моей руки бокал.
Я не ожидала, хотя и была готова к чему-то именно в этом духе. Бокал вылетел из моих рук, упал на стол, скатился на пол и разбился о кафельный пол. Брызги залили мне футболку и посуду на столе. Я сидела как парализованная.
– Будешь смотреть на меня своими бесстыдными глазами и пить алкоголь, да? Ну и что, что ты беременная, какая разница? Что молчишь? Чего смотришь на меня, как святая корова? Чего молчишь, дрянь!
И его рука снова взметнулась вверх – на сей раз ее тяжесть обрушилась на мое лицо. Обжигающе горячая пощечина заставила меня резко вдохнуть и дернуться вверх, словно я вдруг чудом вынырнула с глубины. Я взвизгнула, сползла с табуретки на пол – другого пути не было – и быстро, клубочком закатилась под стол, в угол, куда я забилась, подтянув колени к груди.
Колобок-колобок. Ты от бабушки ушел, ты от дедушки ушел, а от меня не уйдешь…
– Куда же ты, давай я тебе еще налью, – говорил Дмитрий, а я видела только его ноги в идеально выглаженных брюках. Самая хорошая химчистка в районе. У меня никогда не получалось правильно выгладить брюки.
– Не трогай меня, слышишь? Не трогай, а то пожалеешь, – процедила я.
Колобок, который думает, что он – ежик, что у него есть иголки. Колобок-колобок, я тебя съем.
– Ты лгунья, Софи. Ты просто лгунья. Я думал, что ты другая, но ты еще хуже их.
– Как ты узнал? – спросила я.
Зря. Ноги зашевелились, брюки заколыхались, Дмитрий наклонился и нашел меня взглядом – под столом.
– Думала, я поверю, что это мой ребенок? Думала, я тебе поверю? – спросил он, улыбаясь.
Улыбка, от которой леденела кровь. Я хотела что-то сказать, но онемела. Я не ожидала этого вопроса, и моя растерянность отразилась на моем лице, как безусловное доказательство моей вины.
Забавно, какими ложными бывают посылаемые нами сигналы. Я только не понимала, откуда, к черту, он знает о моей беременности. Митька?
Нет, он не мог. Он не мог.
Я хотела сказать что-то еще, потянуть время, как делают с террористами, чтобы те не нажали на кнопку, но говорить мне ничего не пришлось. Не успела.
Дмитрий нырнул под стол, чтобы меня вытащить. Упираться было бессмысленно, но инстинкт все равно вынуждал меня царапаться, кусаться и кричать.
