Вечерами на его сцене шли спектакли Аmerican Вallet Тheatre. Не имея государственной поддержки, существуя на donations, то есть на пожертвования благотворителей, без собственной стационарной базы, сцены и постоянного исполнительского состава, труппа постоянно кочует, арендуя разные студии для репетиций и площадки для спектаклей. Осенью под ABT обычно снимали зал City Center. В программе стояла премьера «Remanso» – балет на трех танцовщиков, среди которых значилась фамилия Малахова. Мне 23 года, а Вовочке, который старше на шесть лет, под 30 лет.
Конечно же, я не мог такое пропустить.
Я смотрел и прямо видел «Remanso» на сцене Большого театра. В Москве через знакомых достал запись балета, пошел с ней к В. В. Васильеву, тогда генеральному директору ГАБТа. Сказал: «Владимир Викторович, посмотрите, какой спектакль на трех премьеров – Филин, Уваров и я; второй состав – Клевцов, Белоголовцев, ставьте кого хотите третьим. Подарок просто! Просто подарок для нашего театра». Васильев на меня посмотрел неодобрительно и сказал, что такой балет не входит в планы Большого.
Я к Максимовой. Екатерина Сергеевна, святая женщина, выслушала, поняла, что меня надо лечить: «Коль, Володя не согласится, – и добавила напоследок: – Этот Дуато – незначительный, мало кому интересный хореограф». На том дело, казалось бы, и закончилось.
Но я не унимался. Уже в 2006 году показал «Remanso» Даниляну, как беспроигрышное pas de trois для трех премьеров.
Прошло три года. В 2009 году Сергей все-таки решил вставить «Remanso» в программу «Королей».
Я уже говорил, что начинал с нами репетировать балет ассистент Начо. Он постоянно придирался ко мне и к Денису Матвиенко.
Могу его понять. Хореография Дуато – не классика, модерн, там тело иначе работает. Ребята-иностранцы все влегкую схватывали, а мы мучались… Я не сдавался, старался, как первоклассник, так мне хотелось этот балет станцевать.
Приехал Дуато, для меня наступили и вовсе тяжелые времена. Что ни сделаю – все ему плохо, все ему не так, все его раздражало.
Я сцепил зубы, терпел молча его придирки. Он постоянно делал мне замечания: «Это убери, то убери, се убери». А что убери, если я просто вытягиваю ногу – и двух рядом стоящих со мной людей уже нет! В какой-то момент даже Данилян не выдержал: «Начо, почему тебе не нравится Цискаридзе? Не нравится он тебе?» И тогда Дуато сказал гениальную вещь: «Нет, почему же? Просто его слишком много».
Я был потрясен таким ответом.
