То есть человек, привыкший к покату (во МГАХ, прежде МАХУ, все двадцать залов и сцена Учебного театра имеют покатый пол, сцена старого Большого театра тоже была с покатом), должен еще приспособиться к ровному полу, что довольно непросто. А переходить через день с покатого пола на ровный – для артистов кошмарное испытание.
Забегая вперед, скажу, что при завершении строительства так называемого теперь Исторического здания Большого театра ситуация с дефицитом залов не изменилась. В настоящее время ГАБТ при спектаклях, идущих на двух сценах, имеет всего пять репетиционных залов.
Из них – только два квадратных. Что означает: в остальных трех невозможно делать многие движения, комбинации, например «круг». Есть зал, в котором нельзя делать верхние поддержки – о потолок, скошенный вниз углом, нависающий прямо над головой, балерина может разбиться. Я же не просто так выступал везде где мог, чтобы этот варварский архитектурный план не был осуществлен…
Когда позволяло время, мы с Линой и Денисом репетировали часа по четыре, пока перед глазами не появлялись звездочки, а ноги не переставали слушаться.
Недели через полторы к нам на утренний класс в театре заглянул Ю. Бурлака, назначенный новым художественным руководителем балета Большого театра. Я показал ему Лину во вставной вариации «Дон Кихота», в вариации и коде из «Щелкунчика». Попросил Дениса для начальства продемонстрировать несколько прыжковых комбинаций.
Бурлака сказал, мол, все получается, занимайся дальше. «Ты думаешь продолжать?» – переспросил я его.
В глубине души я сомневался, стоит ли мне, в смысле учеников, еще раз наступать на грабли. Кроме того, я понимал, в какую войну из-за Лины ввязываюсь с женскими педагогами. В театре с 1930-х годов не было традиции, чтобы с балериной репетировал педагог-мужчина.
32
Когда мне предложили ехать в Вильнюс на один спектакль, я сказал: «Приеду, если свозите меня на Гору Крестов». Организаторы обрадовались: «Конечно, Николай, все сделаем!»
Еще школьником по телевизору я видел фильм про Андрея Миронова.
В нем эпизод – его мама М. В. Миронова после смерти сына поехала на эту священную гору, которая недалеко от Шауляя находится, и поставила там ему крест.
Вильнюс. Гастроли спонсировал какой-то банк, владелец его был русским и стремился к налаживанию российско-литовских отношений. Президенту Литвы отправили официальное приглашение, но последовал довольно некрасивый публичный отказ, СМИ о том много писали.
