«А что, – с ядом в голосе промолвил Петя, – классику уже не можешь?» – «Ну что я вам в арабеске опять буду стоять, хотел для вас что-то новое станцевать. Вы из зала посмотрите, – предложил я ему и храбро добавил: – Я вообще-то неплохо это танцую». «Посмотрим», – кровожадно крякнул Пётр Антонович.
В этот момент рядом выросла фигура Ратманского. Пестов, сидевший на табурете, от него демонстративно отвернулся. Лёша не поленился, зашел с другой стороны. Пестов опять отвернулся. В то время Ратманский уже жил в Нью-Йорке, являясь главным балетмейстером American Ballet Theater.
Ему ничего не оставалось, как вслед за Посоховым раствориться в темноте кулис. Когда он ушел, я сказал: «Пётр Антонович, ну неужели вам сложно с ним поздороваться?» – «С ним? Никогда не прощу ему того, что он вытворял в Большом театре!» – огрызнулся Пестов.
Гала, посвященный Петру Антоновичу, открывался выступлением его штутгартских учеников, потом выходили ученики его учеников: Леня Никонов из Милана со своими мальчиками, Саша Ветров со своими, еще какие-то его выпускники, работавшие по всему миру.
Но смотреть в зал Пестов пошел только на Малахова и на меня.
В финале концерта мне с трудом удалось вывести Петра Антоновича на сцену на поклоны. Пестов, кривясь, вышел, прижимая к себе жуткую брезентовую сумку на замусоленном ремне, с которой наотрез отказался расставаться. Тут ему навстречу, сладко улыбаясь, шагнул Ратманский, чтобы вручить нечто в виде обелиска то ли из прозрачного пластика, то ли из стекла. Пётр Антонович на какое-то мгновение замер.
Он – эстет – такие штуковины на дух не переносил. Но затем, не дав Лёше опомниться, буквально выхватил у него подношение и брезгливо отвернулся…
Когда занавес закрылся, Пестов от напряжения даже всплакнул. Положение спасла Колпакова, которая пришла к нам на сцену, сказала ему очень теплые слова. Тут Петя расцвел, Ирину Александровну он обожал. Показывал нам в школе записи ее выступлений как образец музыкальности, стиля, считая ее эталоном классической балерины.
Более высокого звания для Петра Антоновича не существовало.
Не знаю, что Пестов сказал Малахову, но мной он в тот вечер был страшно доволен: «Колька, это вообще другой уровень! Это было так музыкально!» Заслужить от него подобные слова казалось вообще нереально. Счастливым я вернулся домой.
Позднее я узнал, как Пётр Антонович оценил мое выступление: «Так, как Коля, больше никто не сделает! Очень мало кому из танцовщиков удается быть неповторимым.
