Есть сферы правды, в конце концов, – в смысле, у вас дома их полно! Что могло убедить зубастых аристократов поверить в ложь?
– В основном то, что никто ее не отрицал.
Я набираю воздуха в грудь, но молчу. Заставляю себя молчать.
– Родители Глории мало знают о дочери. Они вроде моего отца, только удивительно слепы, когда дело касается их чада. Она могла все им рассказать, но боится – и, пожалуй, не безосновательно, – что отец ее на север сошлет, если выяснит, что она чуть не убила человека. Они обратились к моему отцу, но тот был счастлив, что у меня срывается план попасть к парникам.
Я злился на Санди, но выдавать ее не хотелось. В общем, раньше, чем кто-либо среагировал, ее уже связали ритуалом с Тео.
Я моргаю. Я все еще думаю об отце Ала – в чем и признаюсь секунду спустя."
"– Фернар Тео ничем особо не рисковал, – пожимает плечами «избранник». – Да и обвинения постепенно стихли, когда дело вроде как было решено. А я подумал, что не решено ничего.
Он снова говорит: что хотел отомстить, хотел оставить отца Альнара с носом, разбив выгодный брак его сына.
Убедив Ала выбрать меня.
– Я думала, что интриги аристократов мне не понравятся. Надо же, не ошиблась.
Вдруг чувствую себя еще паршивее, чем раньше: шестеренкой в убийственном механизме. Хотя план Рейма действительно не нес мне прямого вреда, я просто была для него мелкой фигуркой на игровой доске.
– И что потом? Как это все переросло в «Келли, мы отличная пара»?
Я удивлена, что голос сочится ядом, что я правда раздражена, задета всей этой историей.
Но выставляю руку, когда «избранник» уже собирается ответить.
– Нет. Что еще? Ты не мог все вскрыть, потому что защищаешь Глор, потому что ненавидишь отца. Ты сказал, что он убил твою мать. Я не должна была это слышать, но если все не так плохо, как звучало, – скажи, чтобы я спала спокойнее.
Иден по-прежнему наблюдает за мной. Кивает в сторону – и мы идем дальше, заворачиваем в небольшой дворик. Раньше здесь стоял дом, а теперь остались одни деревья. Невольно веду рукой по низким веткам ближайшего.
– Отец охладел к ней. Не знаю, когда, но в последние годы начал еще и изменять. Ее все это очень задевало. Муж, который тебя не любит, но который пытается делать вид, что все прекрасно – потому что долг, мнимая честь, люди не должны подумать иначе. Вы вместе ходите на приемы, картинно улыбаетесь… – Иден прерывается. – Ты, в конце концов, знаешь, что это бьет по нервам.
Я моргаю, киваю как в тумане, прошу его продолжать.
– Умножь на годы.
