— Вы же не хотите мне сказать, что некромант на самом деле воскресил мертвого?
— Придите в себя, — взмолился я. — Меня пугают подобные фразы, пусть даже сказанные в шутку или по недоразумению. Некромант не может воскрешать плоть. И то, что произошло с Виноградовой…
Лаврентий Лавович вскинул руку, призывая меня замолчать, и свел брови у переносицы. Затем подошел к брошенному на пол саквояжу и поднял его.
— Ни слова больше. Я должен сам осмотреть болезную и решить, жива она или это всего лишь имитация. Заодно я постараюсь определить, есть ли внутри нее душа.
— Постараетесь? — переспросил я, и гость недовольно вздохнул:
— Не давите, мастер Чехов. Для меня это все еще кажется невероятным. И если вы и впрямь желаете, чтобы я во всем разобрался, то дайте мне время и место.
— Нам нужно выйти из комнаты, — понятливо закивала Нечаева.
— Нет, — переполошился лекарь. — Останьтесь, Арина Родионовна, прошу вас.
— Вы боитесь, что она встанет и начнет вас кусать? — предположила девушка.
— Глупости, — отмахнулся парень.
— Мне нужен свидетель, который сможет подтвердить мои слова…
— Вы не сможете никому об этом рассказать, — сурово заявил я.
Лаврентий взглянул на меня, и его лицо выражало эмоции ребенка, который не понимает простых вещей:
— Почему? — глупо уточнил он. И я принялся терпеливо объяснять:
— Потому что при жизни Любовь Федоровна ввязывалась во всякие сомниетльные дела. И у жандармов могут появиться вопросы относительно тех событий. У некоторых преступлений не истек срок давности.
— И это если не учитывать, что Синод может объявить произошедшее темным искусством, противоречащим основе нашего мира, — добавила Нечаева.
— Ее могут сжечь, — изумленно ахнул парень и прикрыл рот ладонью. — Этого нельзя допустить. Я не позволю…
— Да мы помним, что вы готовы драться за свои убеждения, — серьезно кивнул я. — А я, к слову, не ожидал от вас такой воинственности, Лаврентий Лавович. Вы мне казались человеком мира.
— Я способен на поступки, — он шмыгнул носом и принялся закатывать рукава рубахи.
— Раз свидетели не нужны, то вы можете заниматься своими делами. А я займусь тем, что умею — попытаюсь вылечить женщину. Если она и впрямь живая.
— К слову, если вас кто-то спросит о том, что эта женщина, то ее зовут Людмила Федоровна Яблокова.
— Серьезно? — подозрительно уточнил парень.
— Это ее второе имя, — пояснил я. — И думаю, только вы заметили, что оно чем-то схоже с ее настоящим. Для всех прочих — это просто имя, на которое будут выписаны документы.
