— Избавьте меня от вашей заботы! — я резко встал с кресла. — Вы позволили себе лишнее, вновь обвинив моего помощника в преступлении! Вы нарушили банковскую тайну, отчего-то решили вызвать жандармов... Ничему вы, бес вас раздери, не учитесь!
— Простите, но я проявил благоразумие и предусмотрительность...
— В том, что следили за своим клиентом? Надеюсь, вы не вскрывали ячейки, куда он помещал ценности?
— Нет. Я бы не стал делать этого без вас...
В этот момент из-за двери послышался шум. У меня похолодело в груди.
Управляющий побледнел, а я быстро направился к порогу, бросив на ходу:
— Если ваши дуболомы навредили Фоме, то я вас на каторгу сошлю...
Но в холле банка творилось совсем не то, о чем я беспокоился. Там не было огромного кота — Питерский раскидал дружинников и теперь стоял спиной ко мне, расставив руки в стороны.
— Только дернитесь! — сурово говорил он. — Это в прошлый раз я вам морды не набил, потому что стеснялся. А сейчас не посмотрю, что кости у вас слабые!
Снаружи послышался топот, и с улицы ввалилось несколько жандармов с ледяными дубинками наперевес.
Перед ними возник огненный лев с раскрытой пастью, усеянной острыми зубами.
— Всем стоять! — рявкнул я и прямо из пола вырвались сразу несколько пней тотемов. За моей спиной появились Леший, Митрич и Минин, а под потолок взвилась донельзя довольная Баньши. Раздался сдавленный вздох и звук падения бесчувственного тела на пол — иногда при виде Баньши такое случалось. Жандармы смешались, не ожидая подобного представления.
— Если мы пострадаем, то я натравлю на вас всех призраков Петрограда, — холодно пообещал я.
— Вашество, они напали! Я не стал терпеть такого! — виновато пробасил Фома.
— Павел Филиппович, — проблеял управляющий и принялся обмахиваться платком. — Произошло недоразумение...
— Разрешите его немедля, — процедил я, недоумевая, как сумел призвать такую мощную поддержку всего одним щелчком пальцев. — Мы подождем в вашем кабинете.
— Как скажете...
— Подождем извинений. И они должны быть достаточно убедительными.
— Вашество, вы бы убрали эту дамочку, — попросил Питерский, указывая на Баньши. — Она тоже призрак, я понимаю... Но все же она не кажется мне доброй.
Бледная девица удивленно воззрилась на Фому, не понимая, почему он не боится ее.
Я убрал тотемы, и миньоны ушли в межмирье.
— А мне рубашку порвали, и чай пролили на пиджак, — сообщил помощник, когда мы вошли в кабинет. — Вот чего им неймется? Я же и стригусь и одет хорошо...
