— Все готово, вашество! — подал голос Фома, выходя из дома. — Можем ехать.
Я кивнул Евсееву и вернулся в машину. Питерский занял водительское сиденье.
— Хороший мужик, — сообщил он, указав на уходящего в пристройку слугу. — Я все же думаю, что толк с него будет. Работы не боится, и аппетит у него отменный...
— Это хороший знак. Надо будет Лаврентию Лавовичу передать, чтобы он его осмотрел на предмет качества здоровья. Все же теперь он тоже часть нашего штата.
— А ведь совсем недавно у вас был только я, — напомнил Фома, улыбнувшись мне в зеркало заднего вида.
— Кота первого в дом пускают! — заметил я, и мы оба засмеялись.
— Вы мне только дайте знать, какую форму надо прикупить для Евсеева. В том же магазине, что и для меня брали?
— Там можно взять только пару костюмов для особых случаев и несколько сорочек. А для работы надо прикупить что-то крепкое и немаркое. Думаю, что ему пригодится шинель для холодов, куртка для работ во дворе. Надо еще набрать носков, белья. Ничего роскошного ему точно не нужно.
Он и так смущается оттого, что пришел к нам голым и босым.
— Знаю я место, где такого добра можно прикупить. Там отовариваются работяги из тех, кто неплохо устроился.
— Вот и славно, — улыбнулся я. — Главное, добудь ему фуражку. Думаю, Евсеев будет доволен.
Вскоре мы подкатили к банку. Питерский вышел и быстро обогнул машину, чтобы распахнуть передо мной дверь. Я выбрался наружу и только тогда заметил в руках помощника кожаный саквояж.
— Что это? — удивился я.
— Деньги, вашество.
Я иногда вожу их в банк, чтобы пополнить счета.
— В сумке? — глупо переспросил я.
— В саквояже! — поправил меня Фома. — Любовь Федоровна настаивает, чтобы ценности переносили только таким образом.
— И часто ты ездишь сюда с «этим»? — продолжал допытываться я, понимая, что мои заработки не нуждались в подобном способе перемещения.
— Наша женщина не просит ни о чем неприличном, — смутился Питерский. — Это всего лишь деньги и всякие штуки, которым в доме и впрямь не место.
— Штуки? — насторожился я.
— Они самые.
— Мне стоит обсудить это с Виноградовой... — задумчиво пробормотал я.
— Как пожелаете, — с облегчением выдохнул Фома.
Внутри нас встретила охрана, а затем из-за стойки вышел управляющий.
— Добрый день, ваша светлость и господин Питерский, — он вежливо поклонился. — Я рад видеть вас лично. Мне хотелось бы обсудить ваши последние вложения, если не возражаете.
— Не возражаю, — ответил я, бросив многозначительный взгляд на Фому.
