— А потому я беру на себя обеспечение работника всем необходимым. В цирюльню, смотрю, ты уже сходил.
— Да это я сам себя побрил и остриг, — гордо сообщил Евсеев. — Грива у меня от природы вьется, и даже если криво выходит, то оно не видно. Ждать, пока попаду к цирюльнику, я не стал. А просто выменял себе бритву на блошином рынке.
— А на что выменял? — удивился я.
— На рыбу, которую словил в канале, — просто ответил Евсеев.
— А где снасти взял?
— Один из рыбаков отдал старое удило, взамен на то, что покажу ему издали некроманта, — бесхитростно сообщил Евсеев.
— О как! — удивился я. — И показал?"
"— Как не показать, ежели вас любой в Петрограде увидеть может? — хмыкнул мужчина. — Я поначалу хотел тому мужику дать газету с вашей фотокарточкой. А потом подумал, что меня за такую хитрость поколотить могут. И ежели раньше меня это не особенно пугало, то теперь мне лицо портить нежелательно. Ведь я все ж на важного господина работаю.
— Верно, — усмехнулся я. — И как ты решил этот вопрос?
— Решаю еще, — вздохнул Евсеев.
— В нашем договоре не было и слова про сроки. Так что, когда смогу, тогда и покажу ему некроманта...
— Помощь нужна? — улыбнулся я.
— Не, — мужик почесал затылок. — Справлюсь.
— К слову, про это... — я понизил голос. — Как ты справляешься?
— Работы тут немного. Я узнал, когда открываются лавки, и где Фома берет мясо и специи всяческие. Еще съезжу с ним в торговые ряды и выясню, у кого он что покупает. И потом сам за всем буду мотаться.
— Да не об этом речь...
— Ежели вы спрашиваете о моей хворобе, то не извольте беспокоиться.
— Как скажешь, — не стал спорить я. — Но если тебе понадобится помощь, то ты обязательно дай знать.
— Вы мне и так помогли, ваша светлость! Как никто до вас не помогал, — он потупился и мне показалось, что в уголках его глаз мелькнула слеза. — Жалко, что мамка не застала этого времени, когда я начал жить как человек. Сколько лет прожег зазря. А ведь мог...
Он махнул рукой и улыбнулся.
— У меня теперь вся жизнь по-другому пойдет.
И я этого шанса ни за что не упущу, ваша светлость. Я может еще и женюсь!
— Почему нет? — поддержал я слугу.
— Я тут побрился, в баню сходил. Когда нос перестал быть красным да отекшим, оказалось, что морда лица еще не такая уж и плохая. У меня нрав незлобливый, и руки растут из нужного места. Может и смогу встретить такую даму, которой по сердцу придусь.
— Буду только рад, если твоя судьба устроится.
— Спасибо, Павел Филиппович, — поклонился мне собеседник.
