Только когда проводила тряпицей по груди, заметила этот странный взгляд и вопросительно подняла брови, вынуждая ту заговорить наконец.
— Сколько тебе лет, Аннет? Двадцать пять? — спросила та, и Анна тут же рассердилась при этой реплике.
— Ты прекрасно ведаешь, Катиш, что мне еще далеко до «кандидатки»! Ты младше меня на два лета и два месяца… вот и поскладывай, сколько годков! — раздраженно бросила в ответ Анна.
— Я не желала тебя обидеть, — мягко сказала кузина. — Tout au contraire [651]. Будто каждый прожитый тобой день только множит твою прелесть.
Я думала, ты переменилась за эти годы… Нет же. Все так же, как ранее. Тебе довольно просто молчать и улыбаться, но они снова все будут у твоих ног… Как тогда. Я ведь завидовала тебе. И до сих пор во мне живо это гадкое чувство. Ты улыбаешься? Я думала, ты будешь зла на меня за то…
Анна действительно улыбалась, глядя на нее в зеркало снисходительно. Так глядят на малыша, который сказал какую-нибудь несмышленость.
— Я знаю, — тихо проговорила в ответ.
— Я это знала всегда. Тебе нечего стыдиться, ma petite. Этому греху подвержены многие, и даже я.
— Даже ты? — удивилась Катиш и шагнула к кузине, опустилась на ковер у ее ног, заглядывая той в глаза. — Чему же завидовать тебе? Ты так красива! Ты чаруешь всем — своей статью, своим лицом, голосом, жестами… Тобою все пленяются тут же, с первых минут!
— Полно! — рассмеялась Анна легко, беря ладони кузины в свои. — Так уж и все! К примеру, я готова биться об заклад, что есть персона, коей ты милее меня во сто крат!
— И кто это? — едва ли не затаив дыхание, прошептала кузина, и Анна вдруг вспомнила о влюбленности Катиш, что чуть пригасило ее улыбку, обращенную к кузине.
Насмешка небес! Кузины — соперницы, как глупом vaudeville …
— Мадам Оленина, к примеру. Боюсь, я плохой ученицей вышла. Помнишь, нам мадам Элиза все время твердила, как заклинание — будьте любезны со всеми, будьте веселы в меру, будьте угодливы старому…
— … старайтесь понравиться всем и каждому, — закончила Катиш и улыбнулась Анне.
— Только мне все-таки это доставалось с таким трудом, — а потом тут же посерьезнев и без перехода, ударила прямо в лоб, заставив Анну онеметь на миг. — Оставь его в своих играх! Я ведь видела, как ты смотрела на него давеча при действе оперном. Тебе он нужен лишь как предмет, который в руки все не дается… разве нет? И тогда ты его привлекла только потому. И предложение его приняла. Он ведь не нужен тебе. Не так, как мне. Оставь его, прошу.
