Как целовал… Я все рассказала тогда! — добавила в конце своей запальчивой речи торжествующе Катиш.
Она до сих пор помнила тот осенний день, когда так нежданно приехал Андрей. Как ее позвали тогда в диванную, и она спешно бежала, позабыв о приличиях.
— Вы — чистая душа, вы — дитя… Катерина Петровна…, - он еще что-то говорил тогда, а Катиш слушала и не понимала, почему он начал разговор с упоминания имени Анны. Почему спросил — не с ней ли она нынче была, какова она ныне? Анна, Анна и только Анна. А потом ухо уловило интонацию, с которой он произнес имя невесты.
И такое непривычное в его устах… «Аннеля»…
О, как же плакала тогда она в душе, молча глядя на него тогда. На его боль, на его неверие. Читая в его глазах надежду. Он любил совершенно недостойную его любви персону. И ради его счастья… нет, не ради себя, а ради него, Катиш тогда открыла то, что видела сама своими глазами, что так тщательно скрывала от всех и чем так тяготилась до того дня. Она просила, стоя на коленях в образной, как ей следует поступить с этим знанием, кому доверить его.
И вот Господь послал ей знак…
— Я рассказала ему все. Все! Слышишь, Анна? О, если бы ты видела его в тот миг! Я думала, он убьет тебя, как убивает обманутый муж в том романе, что мы читали с тобой и Полин тайком, — Катиш умолчала, что сама испугалась в тот же миг, заметив, какие эмоции в тот момент разрывали душу Андрея. Как желваки ходили на скулах лица, придавая ему такой незнакомый вид. «Вы оставите ее ныне?», спросила она тогда несмело и отступила к дверям под его взглядом, а после и вовсе убежала к себе покои, трясясь от страха от того, что увидела в его глазах.
— Мужчины такое не прощают, ma chere. Ведь в то время, когда он проливал кровь, ты ночью, в одной сорочке… И он не простит! Как бы ни таил к тебе склонность. Ты презрела его имя, которое он дал бы тебе, как супруг… слово принятое не сдержала. Он не простит. Оставь все это! Оставь! Мужчина никогда не поведет к венцу порченную!
И замолчала только тогда, когда ладонь Анны ударила ее по лицу, с такой силой, что Катиш даже язык прикусила.
Обожгло щеку болью, а во рту тут же появился соленый вкус крови от ранки из прикушенного языка.
— Sortez! [653] — глухо сказала Анна, глядя на кузину без какого-либо выражения в глазах. Будто и не слышала ее. — Sortez!"
"А потом устало опустилась в кресло, даже не слыша шагов по лестнице и далее в передней, того громкого стука, с которым захлопнула за собой дверь рыдающая Катиш.
