Теперь же, когда количество визитеров сократилось в разы, когда поднос для карточек постоянно пустовал (да Анна уже и не ставила его), она сразу почувствовала при первых же словах, насколько не по душе мадам Павлишиной будет этот визит. И не она сама предложила его, а сын настоял на том, вне всяких сомнений.
— Вы должны были нас дождаться, Анна Михайловна, — легко упрекнул Анну Павлишин, недовольный тем, что она ушла к церкви пешком через лес, не поехала с ними в старенькой карете. Они часто подвозили ее на службу и в уезд, следуя долгу соседскому.
Пользоваться же добротой управителя Милорадово, который предложил ей свободно распоряжаться лошадьми и экипажами каретного сарая имения в отсутствие хозяина, Анна не смела и не хотела.
— Я желала пройтись, — ответила она, расправляя перчатку, которую спешно натянула на ладонь, выходя за ограду погоста. — Нынче сухо, можно и прогуляться. Доктор Мантель говорит, это весьма полезно для здоровья. Вам, верно, пора? — спросила она, заметив, каким взглядом Павлишин взглянул на циферблат часов.
— Благодарю вас, что привезли в церковь моих домашних.
— Для меня сущее удовольствие служить вам, — тихо ответил Павел Родионович, поднося на прощание ее ладонь к губам. Пусть даже через ткань перчатки, но только бы коснуться ее руки! — Вы же ведаете то. Надеюсь, когда-нибудь вы все же позволите мне повторить мою просьбу и…
— Je vous prie! [531] — Анна с легкой грустинкой в глазах улыбнулась, сглаживая этой улыбкой резкость, с которой она прервала его.
— Прошу вас, ненадобно. Мы оба знаем, что это невозможно…
— Ошибаетесь, Анна Михайловна, — покачал с головой Павлишин. — Когда-то и избавление от Наполеона казалось невозможным, а ныне ж… Нет в мире невозможного. Только бы желание наше было на действо и только.
Ах, если бы было так, думала после стоя на службе Анна. Если бы все осуществлялось только по нашему желанию, что от самого сердца идет! Нет, бедный Павел Родионович совсем не прав.
А потом подумала, что он все-таки несколько обижен на нее за отказ на предложение, которое Павлишин сделал ей прошлым летом, запинаясь едва ли не на каждом втором слове своей речи. И забавно краснея до самых ушей.
Но разве могла она согласиться, думала Анна, совсем не вслушиваясь ныне в слова, читаемые отцом Иоанном под треск свечей и тихие вздохи прихожан, крестясь только вслед остальным.
