Влодзимир представился, и Петр скривил губы, словно съел что-то кислое. Анна видела, как он вцепился пальцами в ручки кресла, как нервно двинул ногой.
— Très bien! [375] Надеюсь на ваше понимание, сударь, но попрошу вас покинуть эту комнату. Я бы желал отдохнуть с дороги. Сами понимаете, верно, она была далеко не из легких и приятных, — холодно проговорил он поляку. Лозинский только кивнул в ответ, поднял с пола под внимательным взглядом Петра свой мундир, лежащий возле кресла. Потом он поклонился коротко в ответ и, так и не поймав взгляд Анны, который искал глазами, вышел вон.
— Très bien! — ïовторил Петр, глядя куда-то в пол, словно что-то нашел интересное в узоре ковра у козетки. А потом поднял взгляд на сестру и сжал губы недовольно, сделал упреждающий знак, когда она вдруг рванулась к нему, желая обнять. — Прошу тебя, Анна… не надо…
— Отчего? — она встала резко, широко распахнув глаза, блестевшие от слез в свете огня в камине. Он долго смотрел на ее заплаканное лицо, на побледневшие губы, но не говорил ни слова.
Лишь когда отвернулся к камину, снова скользнув взглядом по рисунку ковра на полу, спросил:
— Отчего ты не спросишь о своем нареченном, ma chere? Отчего не спросишь? Я бы сказал тебе.
— Ты знаешь о нем? — у Анны даже дыхание перехватило от волнения, сдавило в груди в ожидании вестей. Судорожно скомкала край шали, сжала пальцами с силой, подавляя крик. Потому что взгляд Петра, снова обращенный к ней, был угрюм.
— Кавалергарды бились у центральной батареи.
Я видел только издали тот бой. Более половины осталась там, на поле, когда трубили «аппеля», — и после секундного молчания, как приговор. — Андрея Павловича не было среди вернувшихся. Мне сказал о том в тот же вечер раненый штаб-ротмистр его полка, когда я лежал в палатке лазарета, ожидая, когда освободится оператор. Без вести сгинувший, ma chere. Без единой вести…
Анна вдруг вспомнила в который раз холод серебра, скользнувшего на ладонь, и тихий плеск, когда кольцо с нефритами и аметистами скрылось в черноте колодца.
А потом перед глазами возникло лицо Андрея в тот миг, когда он обернулся к ней от окна, вернувшись в Милорадово этим летом после долгого отсутствия. Его голубые глаза, его лицо, что озарилось таким светом и нежностью при ее появлении в дверях."
"— Но это ведь не означает… не означает, что он мертв, — проговорила Анна тихо, и Петр вдруг прикрыл на миг глаза, распознав в ее тихом голосе боль, ударившую стрелой при его словах.
