Скинула ладони Лозинского со своих плеч, ушла в дом, кутаясь от промозглого холода октября в шаль. Когда ступила в переднюю, Петр уже молчал, устало опустив лицо в ладони. Он сидел на нижних ступенях лестницы, уронив костыли к ногам. Рядом на корточках примостился его денщик и что-то тихо говорил тому. Бледный швейцар топтался с ногу на ногу чуть поодаль. Он же и шепнул Анне, что барин едва не упал, ступив на мраморный пол передней, и только вмешательство Лешки уберегло его от подобного конфуза.
— Ступай, разбуди лакеев, что есть в людской ныне, — проговорила тихо Анна, но Петр все же услышал ее и резким «Нет!» остановил слугу.
— Нет, — повторил брат, поднимая взгляд на Анну. — Я не желаю, чтобы…
Он смолк, прикусив губу, стал подниматься, отталкивая от себя руки денщика, словно желая доказать, что он достаточно силен, чтобы самому идти вверх по лестнице. Но на первых же ступенях опасно пошатнулся под испуганный вскрик Анны, бросил с размаху костыль, едва не задев при том денщика, следующего по пятам.
— Петр, пожалуйста, — взмолилась Анна, поднимаясь по ступеням к брату.
— Не надобно идти в твои покои. К чему? — и поспешила добавить, заметив его свирепый взгляд. — Там ведь не топлено, холодно. Устройся пока внизу. Там аккурат топили нынче днем. Лешка устроит тебе постель. Прошу тебя…
Она уже заготовила дополнительные аргументы в пользу того, чтобы он остался внизу, уже открыла рот, чтобы их высказать, как вдруг Петр коротко кивнул, склонив голову. Анна отступила в сторону, давая ему возможность спуститься вниз по ступеням.
— Принеси одеял и подушку, — проговорила Анна Лешке. — И дров пусть принесут поболе. Догорает огонь уже. Я пошлю, чтобы разбудили Татьяну, повариху, пусть соберет вам ужин холодный.
— Я не голоден, — отрезал Петр. — Пусть спит далее.
— Тогда только постель, — тихо кивнула Лешке Анна. — Ступай, я сама провожу Петра Михайловича.
Тихий стук по паркету костылей какой-то странной тревогой отдавался в душе Анны, пока она шла впереди брата, указывая ему путь в ту самую комнату, где недавно еще лежала на козетке в объятиях Лозинского.
При воспоминании об этом вспыхнула, нежданно для самой себя краснея под внимательным взглядом брата, удобно устраивающегося в кресле перед огнем в камине, бросающего костыли с таким тягостным ныне для слуха стуком на пол.
— Qui êtes-vous? [374] — вдруг резко спросил Петр, и Анна обернулась, проследив за его взглядом к дверям, на пороге которых замер Лозинский. Она совсем забыла о том, что он рядом.
