Это чувство, что росло с каждой подобной ночью воспоминаний в груди Андрея, было сильнее и глубже того, что было у него некогда к Надин. И это пугало, да, он признавал это! Пугало, ибо он помнил, как жестоко был обманут тогда, когда думал, что он уже получил все, о чем смел только мечтать. Анна легкомысленна, ветрена, разве нет? Кто ведает, насколько глубокими окажутся ее чувства. И не путает ли она сама себя, свой разум, ведь сама шептала ему, что не знает, что такое любовь, что не умеет любить, боится этого чувства.
А потом Андрей заметил в глубине сада кустовые розы, от которых и шел этот дивный аромат, наполняющий ночь, спрыгнул с окна, на котором сидел, прямо в сад. Он думал весь дневной переход о том, что у Анны в конце июля день рождения, а пред тем и тезоименитство справят. И о том, какой бы подарок сделал бы невесте, если бы не случилось войны. И ныне, когда перед глазами возникло ее восторженное лицо в момент, когда Анна наблюдала за иллюминацией, что развернулась в саду его тетушки, отблеск свечей в ее локонах, украшенными такими же маленькими бутонами нежно-розового цвета, он не мог не коснуться этих крохотных роз, не сорвать одну из них с тонких веточек.
А потом вдруг решил послать несколько бутонов этих цветов с письмом в Милорадово. Как дар к ее празднику и как знак того, что он помнит. И, надо уже признать, вряд ли забудет так легко и скоро…
— Уже сбираются верно, Andre. Пора к полку возвращаться, — тронул за плечо Андрея штаб-ротмистр, возвращая из воспоминаний на грешную землю.
Медленно пошли бок о бок, возвращаясь к расположению полка. Мимо мирно беседующих солдат, сидящих кружком на земле, мимо тех, кто внимательно осматривал нательное белье, словно желал на следующий день ступить исключительно в чистом, как предстают перед Создателем. В чистом белье и с чистой душой. Ведь грехи уже были отпущены всем заранее еще днем — в полдень совершили на поле молебствование с мольбой о даровании победы завтра войску русскому, пронесли по войскам икону Смоленской Божьей Матери, что ехала от самого «ключа земли русской» вместе с артиллеристами.
В едином порыве склоняли головы перед ней и генералы, и офицеры, и низшие чины, и солдаты, и ополченцы, что прибыли на подмогу русской армии из ближних губерний. Правда, их силы Кутузов не желал применять в битве с французами, попросил их отойти, стоять в резерве.
Как и полк Андрея. Снова в резерв! Ему казалось, что так и война пройдет, а кавалергарды так и простоят резервным полком.
