Тем более, допрос можно будет снять на видео. Думаю, что камеру для этой процедуры несложно будет добыть, так же как и получить от эксперта заключение, что пленка подлинная. А дальше уже можно будет искать предмет, к которому был привязан мертвый черносотенец.
Я довольно улыбнулся, сложил пополам лист с биографией нужного мне свидетеля, и убрал его в карман пиджака.
Но займусь я этим уже после того, как разберусь с делом мастера игрушек — Андрея.
Мои размышления прервал стук в дверь. А через несколько мгновений послышались тяжелые шаги, дверь открылась, и я услышал голос гостя:
— Письмо для Павла Филипповича Чехова!
— Покажи, — грозно потребовал Фома.
— А вы, мастер… — начал было курьер.
Но Питерский его перебил:
— Мастером я был при жизни! Теперича я миньон адвоката-некроманта, который вернул меня с той стороны. Если не покажешь письмо — я тебя съем. А письмо все равно отберу.
В подтверждение своих слов Фома щелкнул зубами, и спорить доставщик не стал. Послышалось его громкое «ик», а потом зашелестели быстро перебираемые в сумке бумаги.
На третьем звуке испуганного икания я не выдержал, встал с кресла и подошел к двери. Питерский посторонился, а я принял конверт из рук бледного парнишки. Подписал бумаги, дал посыльному мелкую купюру на чай. Покосился на хмурого Фому и немного подумав, добавил еще одну.
— Спасибо, — поблагодарил я мальчишку. — Ступай.
Дважды гостя просить не пришлось. Он испуганной мышью метнулся с крыльца, подхватил стоявший у дома самокат и бросился к воротам.
— Ну и зачем? — спросил я у Фомы, рассматривая конверт, на котором стоял судебный штамп.
— Дак он из этих… — хмуро ответил слуга. — Опасный для общества человек. Никакой порядочный подданный Империи не станет пользоваться самокатом. Только зловредный. Таких надо воспитывать. Жаль, что император отменил порки розгами на площади. Каждому самодураку всыпать бы пяток розг — враз бы перестали на своих двух колесах кататься.
— Ты слишком строг к людям, — пробормотал я и направился к столу секретаря.
Взял из подставки нож для бумаг, вскрыл конверт. Тяжело вздохнул. Внутри лежала повестка на заседание по делу пропавшего улова, которое должно было состояться послезавтра.
— Что там, Павел Филиппович? — уточнила Нечаева.
— Повестка на заседание, — ответил я. — Придется писать ходатайство о переносе заседания, чтобы успеть ознакомиться с делом.
— Я все устрою как положено, Павел Филиппович, — поспешно заверила меня секретарь и села за свой рабочий стол.
— Спасибо.
