Вон как земля пулями засеяна. Ну а тех наших, кто после фильтрации не покажется, военному коменданту Кременчуга сдадим. Пусть он с ними разбирается. Мы с вами главное дело сделали. Пусть и они чуток потрудятся. А может, у нас таких и не окажется. Одиннадцать, помните, застрелились?
– Ну что ж. Пожалуй, – задумчиво согласился Кольцов. – Ничего другого мы все равно, кажется, не придумаем. Да и времени ни на что другое у нас уже нет.
Совет Бушкина и вправду оказался дельным.
Почти сутки у них ушли на так называемую фильтрацию.
Можно предположить, что Кольцов провел ее совсем не так, как должно проводить. Отпустили всех, потому что ни один из пленных не отказался воевать на стороне красных. Может, кто и слукавил. Да ведь в душу каждому не заглянешь. А расстреливать в конце войны безоружных Павел не считал возможным.
Так все они, строем, но уже без охраны, пешком двинулись в сторону Александровска, в сторону Южного фронта, готовящегося к генеральному наступлению. Командиром этого вновь образовавшегося полка Кольцов назначил все того же бывшего штабс-капитана Харченко, снабдив его необходимым документом – одним на всех, – скрепленным печатью начальника станции Бурты.
Значительно позже Кольцов узнает, что Харченко без потерь привел свой полк в Александровск. Там он влился в Пятьдесят первую стрелковую дивизию под руководством Блюхера и героически проявил себя в самом конце войны, при овладении Турецким валом.
Освободившись от военнопленных, Кольцов тепло попрощался со своими новыми друзьями, с которыми провел несколько опасных и тяжелых дней, и выехал в Харьков.
Перед самым отъездом из Кременчуга он узнал от Маргулиса, что Первая конная армия, предупрежденная его посланцами о белогвардейской засаде, стороной миновала Матронинский монастырь и уже вышла в район Берислава и Каховки.
Через сутки вся чекистская команда Кольцова без всяких потерь вернулась с боевого задания в Харьков. Их никто не встречал, было не до этого.
Глава четырнадцатая"
"Был вечер. Кольцову не хотелось ехать в гостиницу.
Не хотелось встречаться с Гольдманом и продолжать этот обидевший его, но теперь уже бессмысленный разговор.
Бушкин жил у Ивана Платоновича, и Кольцов, посоветовавшись с ним, тоже решил нагрянуть к Старцеву. И не пожалел об этом. Старцев очень обрадовался и их возвращению, и их столь позднему визиту к нему.
Иван Платонович провел их в гостиную. Однако попросил особенно громко не разговаривать.
– У вас кто-то ночует? – спросил Кольцов.
– Почему – ночует? Живет.
