Просто с них вдруг слетела скованность, настороженность, они словно вычеркнули из своей жизни время их разлуки, и снова были такими же, как прежде, совсем молодыми, веселыми и очень друг в друга влюбленными.
Продолжая хохотать, Павел подхватил Таню на руки и закружился по комнате.
– Мы не расставались! Ничего этого не было! Я очень тебя люблю! – в кружении выкрикивал он.
Поставив ее на ноги, он снова, но теперь тихо и нежно повторил:
– Я, действительно, очень и очень тебя люблю.
– Я тоже, – сказала Таня так же тихо, и на ее глаза снова навернулись слезы.
– Я не могу поверить… – хотел еще что-то сказать Павел.
Но она положила свой палец на его губы:
– Ничего не говори. Давай помолчим. Слова сейчас не имеют никакого значения.
Они стояли посредине комнатки обнявшись – и молчали. Было так тихо, словно остановилось время. Не мычали в стойле коровы, не пофыркивали лошади, не покрикивали за окном сонные ночные птицы.
– Что ты хотел сказать? – спросила она.
– Не помню.
– Может, ты хотел спросить, как я все это время жила?
– Да, и это.
У меня много вопросов. Но они, как нитки в запутанном клубке. Не одну не могу вытащить.
И они опять смеялись. Не оттого, что он сказал что-то смешное. Просто так. Оттого, что им было хорошо, что впереди у них было четыре дня. Целых четыре дня, принадлежащих только им. Целая вечность.
Его разбудил все тот же страдающий бессонницей петух. Павлу даже показалось, что он каким-то способом выбрался со своей загородки, подкрался к их окну и из куриной вредности истошно завопил.
Но Таня не проснулась.
Павел сел на кровати и стал внимательно ее рассматривать. Она спала, свернувшись калачиком, и оттого казалась по-детски трогательной и беззащитной. Ее каштановые волосы разметались по подушке, лицо было спокойное, лишь иногда почти неуловимой тенью оно озарялось едва заметной улыбкой. Быть может, ей снилось что-то радостное, счастливое.
Дважды мимо окна прошла Елизавета Кузьминична: то ли по своим хозяйственным делам, или хотела узнать, не проснулись ли ее молодые гости: было время «пти-дине» – маленького завтрака.
Павел поправил волосы Наташи, и от этого она проснулась. Но не пошевелилась, лишь открыла глаза и стала смотреть перед собой. Улыбнулась склонившемуся над ней Павлу, тихо сказала:
– А я все равно не верю, – и после долгого молчания попросила: – Поцелуй меня.
Он поцеловал.
– Уже утро? – спросила она.
– Да.
– Нужно вставать?
– Если хочешь.
– Три с половиной, – сказала она.
