– И что же после вашего разговора?
– Замолчал на целый день. А вечером сказал: «Ты уже достаточно взрослая и имеешь право на собственную жизнь. Я лишь пытаюсь тебя предостеречь. Всего лишь предостеречь».
– Я примерно догадываюсь, кто был твой потенциальный жених. Михаил Уваров? Микки?
– Да. Папе он нравится, мне – нет. Но не будем об этом. У нас слишком мало времени, чтобы растрачивать его по пустякам. Уж лучше молчать.
Они прошли через редкий чистенький лесок и вышли к речке. Впрочем, рекой она казалась только издали.
На самом деле это был быстрый, мелководный говорливый ручей.
– Не вижу здесь золотого моста, – сказал Павел.
– Рискнем переправиться вплавь, – поддержала его шутку Таня и, решительно сняв туфли, побрела по воде к другому берегу. При этом несколько раз вскрикнула: – Хо-олодна-ая! Ледяна-ая!
Павел тоже разулся и пошел вслед за Таней.
Там они присели на корягу, чтобы обсушить ноги. Внизу, возле коряги по песку деловито бегали муравьи, иногда вдвоем или втроем тянули к себе в муравейник непосильную поклажу.
– Интересно, – сказал Павел. – Ученые говорят, они живут по законам инстинкта.
– Не хочется так думать. О чем-то же они размышляют. Может, более примитивно. Вон те трое. Притащат они к себе этого мертвого жука, казалось бы, дело сделано, можно и отдохнуть. Так ведь нет же. Вспоминают, что по пути видели мертвую гусеницу. Тоже хорошая добыча, надо бы и ее притащить. Может, о зиме подумают: лишняя гусеница в холода в хозяйстве не помешает. И снова отправляются в путь.
– А что! Может, что-то такое и думают, – согласился Павел. – Никто ведь не доказал обратного.
Они обулись, пошли дальше. Мельница стала ближе, уже можно было рассмотреть ее каменный цоколь, лесенку, ведущую ко входу. На площадке стояли две телеги, груженные тяжелыми мешками с зерном. Вокруг сновали люди.
Узкая тропинка повела их через луг. Трава здесь была сочная, зеленая, еще не подозревающая о подкрадывающейся осени.
– Скажи, а если бы папа узнал, что я здесь, в Париже? – напрямую спросил Павел.
После того как Таня рассказала ему об откровенном разговоре с отцом, его не оставлял этот вопрос.
Она остановилась, обернулась к нему.
– Я думаю… думаю, он бы арестовал тебя, – откровенно сказала Таня, и пояснила: – Но не потому, что он хотел бы уберечь меня. То, что он знает о моих чувствах к тебе, только бы мешало бы ему исполнить свой долг. Но он – человек долга. И поступил бы так, как велит ему долг и присяга.
