Я могла заразиться венерическими заболеваниями. Я могла забеременеть от насильника. Я могла умереть. Но я выжила.
Я выжила.
– Кимберли, – я слышу шаги, а потом вижу, как психотерапевт протягивает мне стакан воды.
– Спасибо, – я подавляю еще один всхлип, беру стакан и делаю глоток.
– Ты ведь не рисовала океан? – спрашивает психотерапевт, и я поднимаю на нее взгляд.
– Откуда вы знаете? – мой голос слабый и тихий.
– Ты знаешь, почему я решила оказывать помощь подвергшимся изнасилованию? – отвечает женщина вопросом на вопрос и присаживается на край кушетки рядом со мной.
– Вероятно, потому что это… ваша работа.
Психотерапевт протягивает руку и накрывает мою. Но я одергиваю ладонь. Я никогда не испытывала тяги к прикосновениям. С той ночи мое отторжение только усугубилось.
– На самом деле моя дочь была подвергнута групповому изнасилованию в восемнадцать лет, – признается она, и у меня перехватывает дыхание.
– Надеюсь, их поймала полиция?
– Это очень долгая и тяжелая история. Не думаю, что я могу рассказать тебе все подробности.
– И все-таки… Что случилось?
Психотерапевт издает протяжный вздох."
"– Моя дочь оказалась на вечеринке братства вместе с подругой. Собралось много студенток из женского общества, но в какой-то момент дочь оказалась в незнакомой компании. Совершенно очевидно, что ей что-то подсыпали в напиток, – говорит она, и я делаю глубокий вдох. Я уже знаю, что будет дальше.
– Вашу дочь накачали наркотиками?
– Да, – психотерапевт прочищает горло. – Она так и не смогла ничего вспомнить, но ее тело… То, что они сделали с ней, было жестоко.
Она смогла покинуть братство только на следующий день. Дочь отказалась идти в полицию или больницу. Она была в замешательстве. Позже подруга обнаружила ее в душевой. Она плакала и пыталась смыть с себя их запахи.
Я закрываю глаза, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. В первые дни после больницы я тоже проводила много часов в ванной. Доходило до того, что я натирала мочалкой кожу до крови.
– Мы узнали об этом только через несколько дней и сразу отвезли ее в госпиталь.
Персонал обратился в полицию, но к тому времени, наркотики уже вышли из организма, а следов ДНК не осталось. Полиция начала допрашивать тех, кто жил в студенческом доме, но никто ничего не видел и не слышал. Одно слово моей дочери ничего не значило против десятков студентов.
У меня на глазах снова выступают слезы. Бедная девушка. Мне страшно думать, что с ней сделали и что с ней стало после нападения.
