– Тебя ищут во всей Европе, и только я знаю, как ты выглядишь без бороды, не забывай об этом. Так что, если ты не заплатишь, пеняй на себя.
Галиб посмотрел на подручного, потом перевел взгляд на фотографа и пульсирующую жилку на его горле.
– Да, я понимаю, Синяя Куртка. И сколько же, по-твоему, я должен тебе заплатить за все? Сто евро?
– Да, сто евро и еще пять тысяч евро за молчание.
– За молчание, говоришь. Гм… – Он кивнул человеку за спиной. – Ты слышал когда-нибудь о козе, которую привязывают на краю джунглей, чтобы подманивать тигра? И когда тигр приходит к этой козе, то совершенно неожиданно находит там свою смерть.
А коза на привязи терпеливо ждет, и никогда нельзя ошибиться, встретив ее в джунглях.
Галиб почувствовал в руке нож, который подсунул за спиной его подручный.
– Но мы отвлеклись. Ты прав, конечно. Я задолжал тебе за помощь и за то, что ты будешь держать язык за зубами. Ведь на этом основана жизнь, правда, Варберг?
Молниеносным движением он выхватил нож, и фотограф вскочил с дивана, не спуская взгляда с остро заточенного лезвия.
Они ждали, пока улица не станет пустынной. Несмотря на боль в ушибленных ребрах, женщины следовали за мужчинами без единого звука и оказали слабое сопротивление, лишь когда их сажали в «вольво».
– Переезжай на другую сторону и остановись на углу, Хамид, чтобы нам было видно, кто входит и выходит из дома, – сказал Галиб.
Он повернулся к заднему сиденью, где лежали две женщины, прижавшись щекой друг к другу и полностью отключившись.
– Нам надо поторопиться, до Франкфурта еще много километров, – сказал Хамид.
Галиб посмотрел на него:
– Я знаю, но у тех, кто нас ждет, много времени.
Прошло с четверть часа, и люди начали возвращаться домой после работы.
– А что потом было с тем датчанином в филиале Абу-Грейб? – нарушил тишину Хамид. – Ты был там, когда его привезли?
– Да, я работал в этом филиале. Оказался там, как только мне исполнился двадцать один год.
– Ты был надзирателем?
Галиб усмехнулся:
– Да, это тоже.
Надзиратель с широкими полномочиями, можно и так сказать. Я заставлял их говорить. Любым способом. Завоевывал их доверие или избивал их, что делало их разговорчивее.
– А датчанин?
– Да, датчанин – это особый случай. Он не был похож на всех этих изнеженных кукол, которые визжали и вопили, когда им на шею набрасывали петлю за оскорбление нашего президента…
– Но он все еще жив, и я не понимаю – как?..
