Шурин Асада, казалось, не мог в это поверить.
– Кто из этих двух девушек? – спросил он.
Голос Асада дрожал. Он сказал, что не знает. Он на самом деле не знал.
– А где же вторая дочь Марвы?
Да, именно так. В сложившейся ситуации это были дочери Марвы, а не его, Асада. Мужчины, который бросил их на произвол судьбы.
– Ты должен помочь мне, Самир. – Ему пришлось говорить шепотом, сдерживая себя. – Нам нужно найти его, понимаешь? Ты должен поехать вместе со мной на Кипр, мы найдем их и убьем Галиба.
Разорвем на куски и бросим собакам. Вырвем его глаза и… – Он остановился, заметив, что Самир сидит, упершись взглядом в стол. – Ты должен мне помочь, Самир. Ты поможешь? – умоляюще сказал он.
Самир поднялся над столом с брошенным обедом, грязными тарелками с остатками холодных овощей и маринованной рыбы. Он посмотрел на Асада влажными от слез глазами и покачал головой, исполненный презрения.
– И это говоришь ты, Асад! Ты, который искал это чудовище пятнадцать лет.
Искал, искал и не нашел. Ты, который никогда даже близко не мог к нему подойти. Ты даже не знаешь, живы они еще или нет. И теперь ты это мне говоришь? – Самир горько усмехнулся. – Ты забыл, что он собой представляет, Асад. Твой гнев ослепляет тебя. Ты думаешь, что он все еще на Кипре? Это Галиб-то? Он может быть где угодно. Только не на Кипре, слышишь, что я тебе говорю?
Асад вышел из квартиры, оставив папку с газетными вырезками на обеденном столе у Самира. Не потому, что гнев и горе утихли из-за того, что теперь он делил их с Самиром, а потому, что он был не в состоянии держать фотографию этого дьявола Галиба рядом со своим телом.
Даже запах ксерокопии вызывал у него ощущение тошноты, папка жгла ему руки. Нет, теперь пусть страдает Самир. Может быть, это наведет его на другие мысли и он поймет свою ответственность.
Когда Асад протянул Самиру руку на прощание и тот ее проигнорировал, Асад понял, что сразу после того, как дверь закроется, Самир второй раз за день опустится на колени.
"
"В эту ночь Асад почти не спал. Он вертелся с боку на бок, но одолеть бессонницу ему так и не удалось. Никакая тьма не могла оградить его от того, что накануне пронзило его душу.
В течение нескольких часов Асад метался в постели, сбросил радиобудильник и бумаги с прикроватной тумбочки, спихнул одеяло на пол, наконец встал и направился в ванную комнату, посмотрел на себя в зеркало, и его стошнило.
