Он буквально на глазах уменьшался в росте, увядал телом и уже даже твердый взор кристально чистых глаз некогда могучего и мудрого охотника обмяк и померк.
Арди взъерошил густую копну волос брата и, закрыв за собой дверь, направился вниз по лестнице.
— С тебя половина, — бросил он через плечо.
— Чего?
— Половина, Эрти, — повторил Ардан, после чего коротко улыбнулся и добавил. — с той суммы, которую ты на спор выиграешь у этих бедолаг.
Эрти недовольно нахмурился и поскреб затылок.
— Иногда меня жутко бесит эта твоя особенность, — прогудел младший брат.
— подмечать все детали.
Признаться, Ардана иногда тоже раздражала эта привитая ему с детства черта. Она приносила куда больше проблем, чем пользы. Взять хотя бы тот случай, когда их отпустили после первого урока и ему приходилось целый час выдумывать различные поводы для Невия и Кевина, чтобы те не пришли домой раньше срока и не застали мать с почтальоном.
Арди помахал брату и, схватив куртку, вышел на крыльцо. Легкие тут же наполнились свежим, еще по-весеннему прохладным и немного влажным ветром, пришедшим из цветущих прерий.
Запахи сотен диких полевых цветов едва не вскружили голову охотнику… или теперь лучше — начинающему волшебнику?
Солнце уже поднялось в зенит и улицы Эвергейла приветствовали жителей непривычным шумом и гомоном. Сегодня, в день фестиваля, даже самые жадные из начальников выделили своим работникам выходной, не говоря уже о том, что в городок стекались люди с окрестностей и даже из самого Дельпаса.
В итоге на улицах Эвергейла и яблоку упасть было негде, а в салуне и таверне в день фестиваля зарабатывали столько, сколько порой не приносил и целый сезон.
— Напоминает о доме, — едва слышно проскрипел голос, похожий на стон мертвого дерева в особо ненастную погоду. — Непонятно почему, но напоминает.
Дедушка говорил на языке Фае, а Арди… Арди старался не смотреть в его сторону. Ему было тяжело видеть на месте того, кого всегда считал несгибаемым дубом — сморщенного, облысевшего старика с пергаментной, прозрачной кожей, покрытой уродливыми бородавками и черными пятнами.
Когти уже давно обломались, зубы во рту повылетали, а уши обвисли, как у пса.
Несколько одеял и плед укрывали деда; уже почти полгода, как тот отказывался возвращаться в дом. Так он и сидел на крыльце, качаясь в кресле. Ел, если кормили. Пил, если поили. И почти не разговаривал. Лишь смотрел куда-то на северо-восток.
