Потому что одно дело, когда наследница знатного рода по глупости или простодушию якшается с простолюдином, и совсем другое, когда собирается связать с ним свою судьбу. И что не бывать такому никогда, потому что она, графиня Каминская, не позволит замарать свое честное имя этаким мезальянсом.
Мари тем же вечером ушла из отчего дома. Собрала все самое необходимое, расцеловала Анюту и нянюшку и ушла, не оглядываясь. Теперь только она одна была хозяйкой своей судьбы. Она да Гордей, который ждал ее в экипаже.
Их тихое счастье перед людьми и богом скрепило такое же тихое венчание в маленькой деревенской церквушке.
Гордей не желал, чтобы его любимую женщину смели упрекать в недостойном поведении. А Мари было все равно. Вырвавшись из-под родительской опеки, она, наконец, почувствовала себя живой и свободной. Теперь у нее было все для простой женской радости.
Радость эту омрачали лишь сны. Марь пробиралась в них горькими дымными языками, дурманила разум, бередила душу. Во снах Мари видела то огромную рыбу с печальными глазами, то призрачную птицу, от взмаха крыльев которой делалось жарко и душно.
Иногда в ее сны заползала змея, обвивала Мари своим длинным хвостом, сжимала в железных объятьях, не давая вздохнуть. И тогда Мари просыпалась с криком и кашлем, задыхаясь и хватая ртом воздух. Гордей тоже просыпался, гладил ее по голове, заглядывал в глаза. Она успокаивала его, улыбалась, рассказывала всякие глупости, но не говорила правду. Только это не помогало. Гордей черпал силы из того же источника, что и она сама.
И боль ее чувствовал как свою. Вот только поделать ничего не мог."
"— Отведи меня туда, — сказала Мари однажды. На столе перед ней лежала подаренная им акварель с болотным домиком.
— Зачем? — Голос мужа звучал спокойно, но на дне синих глаз плескалось беспокойство. — Это опасно, Маша.
— Мне нужно. — Она и сама не знала, зачем. Быть может, надеялась, что там, в самом сердце болота, сможет понять, что пытается сказать ей Марь. Сможет договориться, выторговать свободу и себе, и Гордею.
Он понял, что спорить бесполезно. И не потому, что она такая упрямая, а потому, что она ищет выход для них обоих. Он понял и следующим же днем отвел ее к болотному домику. Их путь лежал через топь в стороне от торфяников, но марево от пожара висело над водой сизой дымкой. В дымке этой Мари мерещились разные картинки. Этакая болотная фата-моргана, отголоски чужих, давно прожитых жизней. Мари не спрашивала у мужа, видит ли он то же, что видит она.
