Так что да, она загадала, чтобы молодой граф Каминский любил ее без памяти, а другие напрочь забыли об ее низком происхождении.
— А расплата? Чем ей пришлось заплатить?
Эта история была похожа на одну из памятных Мари детских сказок.
— Иногда мне кажется, что душой, — сказала нянюшка так тихо, что Мари едва расслышала. И тут же в голове её словно вспыхнуло что-то болезненно яркое, открылась скрытая от всех правда.
— Нянюшка, — сказала Мари тоже шепотом, — а кто ты ей на самом деле?
— А я ей родная мать, Маша.
Ей мать, а вам с Аней, стало быть, бабка. Только не может быть у графини Каминской такой матери.
Нянюшка — или теперь правильно говорить бабушка? — печально улыбнулась.
А Мари поймала ее по-стариковски сухую руку, прижалась к ней щекой.
— Бабушка…
— Называй меня нянюшкой, Маша. Так привычнее. Да и тебе безопаснее.
Наступило долгое молчание, во время которого зеркальная нянюшка расчесывала волосы зеркальной Мари.
— Они меня отпустят? — Нарушила Мари это молчание.
— Позволят мне жить так, как я пожелаю?
— Не знаю. — Нянюшка покачала головой, а потом спросила: — А что для тебя их дозволение, Маша? Ежели любишь своего доктора, так и люби. Не жди ни от кого ни помощи, ни дозволу.
В глубине души Мари уже все для себя решила. И слова любимой нянюшки, которая и не нянюшка ей вовсе, а родная бабушка, лишь утвердили ее в этом решении.
Глава 32
Пожар вспыхнул в конце весны. Вернее сказать: сразу два пожара.
"
"Первый случился на болоте. Очнувшись от зимней спячки, затлели, задымили торфяники. В небе над болотом теперь отчетливо виделось розовое марево. Или зарево? И тощие болотные волки, которых деревенский люд называл псами Мари, все чаще выходили на границу болота, а иной раз эту границу пересекали, чтобы рвать живность и пугать сельчан. Пока до настоящей трагедии дело не доходило, но разговоры, что нужно снарядить охотников на болото, звучали все громче и громче.
Даже отец пару раз обмолвился о необходимости большой охоты.
Второй пожар с самой зимы тихо тлел в усадьбе, чтобы к весне вспыхнуть ярким и злым скандалом. Когда Гордей попросил у родителей Мари руку и сердце их старшей дочери, ответом ему стал категоричный отказ. Отец в основном молчал и хмурился, говорила маменька. С холодно-вежливой улыбкой она посоветовала господину доктору поискать партию среди девушек своего круга.
