Она крепко спала, подтянув коленки к животу и тихо всхлипывая во сне.
На рассвете пришел Серафим. Он всегда приходил именно тогда, когда был особенно нужен. Была у них с бабой Марфой какая-то удивительная связь.
— Останешься с Катей, — сказала баба Марфа, нарезая сало и буханку хлеба. Один ломоть с куском сала она протянула Серафиму, а остальное завернула в газету и сложила в корзину.
— А вы? — Серафим откусил от ломтя и зажмурился от удовольствия.
— Пойдем со Стэфой в болотный домик. Немцы до него не доберутся, но эти дурни могут попытаться выйти из болота самостоятельно.
"
"— Так, может, и к лучшему? — спросил Серафим. — Неспокойно на болоте, им там уже мерещится разное. — Он задумался, а потом сказал: — Или не мерещится.
— Уйдут, когда придет время, — сказала баба Марфа в своей привычной резкой манере. — Малец должен сначала оклематься. Или они собираются его там одного бросить?
— Не собираются, — вступилась за партизан Стеша. — Они его не бросят, я уверена!
— Уверена она, — проворчала баба Марфа беззлобно, а потом велела: — Одевайся, мы уходим.
Нам нужно вернуться затемно.
Болото больше не казалось Стеше ни чуждым, ни пугающим. С каждым разом она чувствовала его все лучше и лучше. И в тумане, тут же обступившем их с бабой Марфой со всех сторон, ориентировалась хорошо. Болотный домик виделся ей в этом тумане маяком. Не глазами виделся, а внутренним взором. Кто бы мог подумать, что Стеша поверит в саму такую возможность!
— Спрашивай, — сказала баба Марфа, когда земля под их ногами начала пружинить и хищно причмокивать.
— Я уже спросила, — сказала Стеша. — Почему этот… почему фон Лангер назвал вас тетушкой?
— Потому что я и есть его тетушка. Не родная, а так, седьмая вода на киселе. Мой отец и его бабка были кузинами. Бабка вышла замуж за немца и уехала жить в Германию.
— За немца?
— В те времена, Стэфа, это было не зазорно. Особенно в аристократической среде. — В голосе бабы Марфа послышалась нескрываемая ирония.
— То есть он сказал правду, когда назвал вас графиней? Вы графиня?
— И ты тоже.
Стефания, ты потомок древнего и некогда весьма влиятельного дворянского рода Каминских. — В голосе бабы Марфы слышалась все та же ирония, словно она и сама не верила в то, о чем говорила.
— Этого не может быть, — прошептала Стеша.
— Почему? Потому что ты не желаешь быть графиней?
— Не желаю! — сказала она твердо. — Не хочу иметь ничего общего с этими буржуазными пережитками прошлого!
— Вот и твоя мама не хотела. А я и не настаивала.
