Пуля с тихим звоном упала в подставленный таз, и Стеша услышала вздох облегчения. Кажется, это был ее вздох. Дальше пришел черед повязки. Максимально плотно, максимально туго, чтобы воздух не проникал в плевральную полость сквозь рану, чтобы не сдавливало легкое, чтобы Степа смог, наконец, дышать.
— Все. — Она осторожно сложила окровавленные инструменты в таз и только потом позволила себе посмотреть на Степана.
Он лежал с закрытыми глазами. На какое-то пугающее мгновение Стеше показалось, что он умер, что она убила его своими неумелыми действиями.
А потом он открыл глаза и, слабо улыбнувшись, спросил:
— А теперь можно самогона, доктор?
— Травы будешь пить! — шикнула на него баба Марфа. — Ишь, молоко на губах еще не обсохло, а уже самогона подавай!
— Бабушка, — сказала Стеша шепотом, — рана загноится. С огнестрельными ранами всегда так.
— Не загноится. — В голосе бабы Марфы слышалась непоколебимая уверенность. — Если уж я с твоей раной справилась, то с его и подавно справлюсь.
— Его надо уложить на кровать, дать покой и отдых.
— Стеша скосила взгляд на Степана.
— Нельзя ему тут разлеживаться. — В голос бабы Марфы вернулись привычные ворчливые нотки. — Его нужно спрятать. Несите его на болото, — велела она, оборачиваясь к мужикам. — Я покажу дорогу.
— Сейчас? — ахнула Стеша. — Бабушка, он не выдержит.
— Выдержит! — оборвала ее баба Марфа.
— А если там эти?… — Стеша понизила голос до едва различимого шепота.
— Я пойду с вами, — ответила баба Марфа не ей, а партизанам. — Ночью без меня вы туда не пройдете.
А здесь оставаться опасно. Немцы могут объявиться в любой момент.
И ведь она была права. Стеша не знала, приходил ли в их дом фон Лангер в то время, когда она была без памяти. Может, приходил. Может, даже и не один раз.
— В доме на болоте есть все необходимое. — Баба Марфа словно отвечала на ее невысказанные вопросы и сомнения. — А немцы туда не сунутся.
— Мы бы туда тоже без лишней надобности не совались, — проворчал один из партизан, косматый дядька за шестьдесят.
От его одежды сильно пахло сыростью и махоркой."
"— Возникла надобность, Василь! — оборвала его баба Марфа. — Если уж притащили в мой дом этого щенка, то теперь слушайтесь!
За щенка Стеше стало обидно, а Степан, кажется, совсем не обиделся. Выглядел он все еще слабым и измученным, но дыхание его сделалось ровным, а губы утратили покойницкую синюшность. Перепалку он, похоже, не слушал или вовсе не слышал. Наверное, начало действовать зелье бабы Марфы.
