Пятерка выставлялась только тем, кто слушал, не прерывая, ее занудные сентенции и в коротких паузах ухитрялся вставлять: «Как вы правы». Двойку получали все остальные.
После того, как мы расстались с Костиком, Элеонора Яковлевна ни разу не позвонила мне, родственные чувства проснулись после нашего с детьми отъезда в Париж. Раз в году Нора внезапно сваливалась на голову, как индонезийский тайфун «Мария».
Поглядывая на мое лицо, Аркадий продолжал прихихикивать:
– Смотри, что она нам с Машкой в подарок привезла.
И он показал прозрачный кулек с пятью помятыми и немного подгнившими яблоками.
– Эти плоды, – начал цитировать Кеша, – выросли на необозримых просторах великой страны России. Всегда помни о своей Родине и, любуясь прекрасными дарами, знай, что в первую очередь ты должен уважать и любить меня, женщину, которая родила великого человека – твоего отца.
Подарки Элеоноры всегда потрясающи. Однажды, пересилив собственную скаредность, свекровь презентовала нам с Костиком керамическую вазу. На следующий день ваза пропала.
А на Новый год свекровь снова подарила ее, но второго января забрала обратно, ей показалось, что я недостаточно благодарна. Ваза появилась потом еще раз, на 8 Марта, и потом исчезла окончательно. Такая же участь постигла и байковое одеяло времен Первой мировой войны.
Я вздрогнула и пошла здороваться с несчастьем. Вечером мы все собрались за ужином. Софи торжественно внесла супницу.
– Сегодня специально для Элеоноры Яковлевны Луи сварил мясную солянку, – торжественно объявила Наташка.
– Не стоило беспокоиться, – мрачно произнесла гостья и поджала губы, – я не искушена в яствах, и мне достаточно на ужин половинки йогурта.
Рассерженная Наташка велела Софи:"
"– Принеси пол-йогурта.
Софи удалилась на кухню. Элеонорины губы превратились в нитку:
– Неуправляемое обжорство ведет к ужасным последствиям. Как только человек перестает думать о прекрасном…
– Вот тут вы не правы, – возразила Оксанка, – еда тоже может быть прекрасной. А Луи настоящий художник, попробуйте-ка салат.
Элеонора пошла багровыми пятнами от злобы. Мы все затаились в ожидании, но Оксанка, никогда не видевшая мою свекровь, опрометчиво продолжала:
– Или вот пирожки, просто потрясающие, я пополнела здесь на целых пять килограмм.
– Еще бы, – процедила сквозь зубы Нора, – на чужих-то харчах, ешь, сколько влезет, не жаль.
Дениска подскочил на стуле:
– Зачем вы моей маме грубите, сами уже вторую тарелку супа хомякаете!
Элеонора в сердцах стукнула ложкой.
