Коробочка стояла на месте. Волноваться не стоило.
После обеда позвонила Луиза:
– Что с Олей?
– Пришлось оставить в больнице.
– Ой, как жалко. Можно ее навестить? Завтра не смогу, а в понедельник с удовольствием.
– Конечно, приезжай, наш Зайчик очень обрадуется.
– Привезу ей конфет.
– Вот замечательно, Ольга жуткая сластена.
Без детей удивительная тишина заполнила дом. Никто не носился по комнатам, не выяснял отношений, не кричал ежеминутно: «Мама», не клянчил у Луи булочки… В общем, скука смертельная.
Аркашка вернулся около десяти.
– Ну там прямо концлагерь, – возмущался Кеша. – После обеда тихий час. Изволь лежать в кровати. Проверяют, чтобы съела всю еду. Олька не догрызла пончики, так прямо кошмар начался: все прибежали и давай приставать: а почему аппетит пропал? Плохо с желудком? Или невкусно? А в 21.30 гасят свет, и все, баиньки. Телевизор смотреть нельзя. Читать тоже, извольте спать и растить ребеночка. Ей сегодня доктор Виньон сказал: «Вы, мадам, сейчас просто колба, где зарождается новая жизнь, и в первую очередь мы защищаем жизнь ребеночка.
Так что придется забыть о своих желаниях и думать только о прелестных и здоровых детках».
Оксанка грустно вздохнула:
– Приеду домой, расскажу коллегам, никто не поверит. Больной еду не доел? Да и черт с ним, а на кухне – так просто рады, больше помоев для свинки и кусков для собаки. У нас одна санитарка, Зина, работает ради объедков, у нее немецкая овчарка, и жрет ужас сколько!
Глава 23"
"В понедельник с утра пришлось отправиться на работу.
Я тружусь в Доме наук о человеке преподавателем русского языка. До сих пор удивляюсь, зачем этим французам нужен русский. Ладно бы учились бизнесмены, связанные с Москвой! Так нет, группа состояла из пяти домохозяек-интересанток. Платили, честно говоря, гроши. Но заработок как таковой не волновал, денег у нас с Наташкой предостаточно. На работу бегала просто по привычке, да и совсем необременительно: два раза в неделю по полтора часа.
Это вам не 42-часовая рабочая неделя.
Вот и сегодня, посражавшись немного с местоимениями, мои дамы, весьма довольные, отправились восвояси, а я с чувством гордости рабочего человека двинулась домой.
В холле на самом видном месте громоздились два жутких коричневых фибровых чемодана, перехваченные ремнями. Я уставилась на этих уродцев, выходцев из пятидесятых годов, и похолодела: нет, только не это.
