В эту минуту раздался какой-то хлопок, и Катрин, споткнувшись, упала навзничь. В два прыжка я настигла ее и ухватила за щиколотку.
– Ага, попалась.
Но женщина молча лежала лицом вниз, только какими-то судорожными движениями пыталась вырвать свою ногу из моих рук. Конвульсии эти походили на судороги. Но я крепко вцепилась в свою жертву.
– Вставайте, Катрин.
Но та не отвечала, даже перестала дергаться. Просто лежала, как тряпичная кукла, в странной позе: на животе, с вывернутыми ладонями, вверх руками.
Я отпустила ногу и повернула Катрин на спину. К моему изумлению, она не сопротивлялась, тело тяжело шлепнулось на лопатки, и я почти лишилась разума от ужаса. У молодой женщины… не было шеи.
Сразу под подбородком виднелось что-то ужасное, почти черное. Из этого черного толчками выливалась бордовая жидкость, она текла и текла, пачкая футболку жертвы. Я присела, вернее, свалилась на зад, возле бедной Катрин и закричала:
– Помогите кто-нибудь, врача, срочно!
На крик открылось одно из окон, высунулась всклокоченная мужская голова и непонимающе уставилась на мостовую.
– Месье, вызовите врача.
– Я уже позвонил в полицию.
Где-то вдалеке послышался вой сирены. Катрин лежала с открытыми глазами, кровь больше не фонтанировала. Мертва! Каким-то образом, упав, распорола себе горло. Теперь сюда мчатся полицейские, и что же им рассказать? Я вскочила на ноги и побежала с места происшествия.
На улице уже стемнело, когда удалось наконец добраться до дома.
Таксист не поверил мне на слово и, велев ждать в машине, сам позвонил в дверь. Открыла Оля. Через секунду она расплатилась, и я на подкашивающихся ногах вылезла из машины.
Невестка в изумлении уставилась на меня:
– Боже, ты где была?
– Ездила покупать Аркадию подарок.
– Ну и что? Побывала на бойне и приобрела в качестве презента сырую печень? Погляди в зеркало!
Пришлось поглядеть. Бесстрастное стекло отразило кошмарную фигуру. Волосы всклокочены, тушь и помада размазаны по лицу, на колготках зияют дыры.
Светло-желтый костюм покрыт кровавыми пятнами, руки почернели от грязи.
– Нет, отвечай сейчас же, где была? – настаивала Оля.
Я беспомощно молчала, ну не пугать же беременную жуткой правдой. Положение спасли собаки. Они парочкой вбежали в холл, Снап тащил в зубах Хучика. Увидев меня, ротвейлер разинул пасть и завыл в голос. Меланхоличный Федор Иванович остался лежать на ковре, глядя на меня во все свои выпученные глазки.
