— Ты просто злишься, потому что я не свалилась к твоим ногам, не подставила задницу, как это делают остальные.
— Твоя задница, малышка, меня не интересует. Больше — нет.
— Убеждай себя в этом каждый раз, когда будешь на нее пялиться, — не хочет сдаваться она.
И я срываюсь с цепи. Резким выпадом хватаю ее за шею, подтягиваю к себе, словно тряпичную куклу, сжимая ровно настолько, чтобы не причинить боли, но отбить желание дергаться. Бон-Бон сглатывает, когда моя вторая ладонь оказывается у нее на животе.
Я чувствую, как она пытается втянуть его, чтобы убежать от моих пальцев, но это бестолку- мы оба знаем. Пальцами забираю ткань, выше и выше, обнажая кожу. Мои пальцы уже там — мягко скользят вокруг пупка, задевая камешек пирсинга. Я чувствую мурашки на коже Бон-Бон, и мой внутренний демон триумфально скалится. Моя малышка может сколько угодно корчить недотрогу, обзывать меня последними словами, но она совершенно беспомощна против своего тела, которое — и теперь это очевидно — очень остро реагирует даже на почти невинные касания.
"
"Опускаю ладонь ниже, до самой кромки пояса ее джинсов, щелкаю по металлической кнопке. Хочу оторвать ее на фиг, вырвать «с мясом» молнию и просунуть пальцы под трусики. Но останавливаюсь на том, что просто опускаю ладонь еще ниже, обхватываю ее между ног, словно яблоко. Бон-Бон всхлипывает, дергается, словно оседлала электрический разряд.
— Уверен, что в моей постели, малышка, ты бы была целиком и полностью удовлетворена, — говорю я, наслаждаясь тем, как вена на ее шее вколачивает в мою ладонь все до капли возбуждение.
— Ты уже созрела для того, чтобы тебя хорошенько поимели. Поправочка. — Я сжимаю ее между ног, и эта прищученная бестия мычит закрытым ртом, ведь все еще пытается делать вид, что ей от происходящего ни жарко, ни холодно. — Ты созрела быть оттраханой мной. И твоя задница, моя хорошая, интересует меня лишь в коленно-локтевой позе, в каких-то чумовых стрингах, которые будут настолько крошечными, что нам даже не придется их снимать.
— Озабоченный придурок, — выдыхает она.
— Голодная сучка, — отвечаю я, и нехотя убираю обе руки. Ее жар между ног до сих пор жжет мне ладонь. — Больше не лезь в мою жизнь, поняла? Ведь теперь ты знаешь, каким образом я буду выколачивать из тебя дурь.
Я не жду реакции: поворачивают — и просто ухожу.
И уже на улице понимаю, что ладонь, которой я гладил ее между ног, зажата в кулак.
