— И тогда никакого минета жадному доберману! — выпаливаю я. И на миг мы оба застываем, потому что оба ошарашены моей откровенностью. Я же не собиралась ничего такого говорить! Я просто думала об этом, как об одном из способов уложить моего добермана на лопатки сегодняшней ночью, раз уж традиционный секс у нас пока откладывается. Но чтобы сказать такое вслух…
— Надеюсь… — начинает он, зверя, и я быстро перебиваю, прекрасно зная, что последует дальше.
— Нет, дурак! Но я смотрела… фильмы.
— Моя карамельная девочка смотрела порнуху… — растягивая слова, смакует Рэм мое невольное признание.
И его пальцы у меня между ног оживают, на этот раз наполняя меня сладко-болезненным предвкушением скорого удовольствия.
Ничего не понимаю и не хочу анализировать, поэтому просто подмахиваю бедрами ему навстречу, пытаясь взять максимум из этих прикосновений.
— Училась чему-то, малышка?
Выдыхаю, хватаю ртом воздух, когда его средний палец проскальзывает в меня. Пытаюсь инстинктивно сжать ноги, но Рэм в ответ шире разводит свои и теперь я практически распята на нем, и нет ни единой возможности исправить положение.
— Я жду ответ, — наседает доберман. — Или ляжешь спать без сладкого.
— Ненавижу тебя! — Его палец внутри ощущается так непривычно, поэтому приходиться замереть, привыкнуть, распробовать новые ощущения.
— Ответ, Бон-Бон.
— Да, да, придурок, училась! Господи, пожалуйста… Я хочу…
— Значит ли это, что в качестве награды за терпение меня ждет обещанный сладкий рот? — посмеивается Рэм, и, подтягивает меня за талию, практически насаживая на свой палец.
Чувствую себя совершенно феерично: раскрепощенной, освобожденной, наполненной. Хочу больше, хочу его в себе, хочу быть к черту распятой моим альфа-самцом!
— Завтра, малышка, я весь твой, — говорит он, и так я понимаю, что последние слова выкрикнула вслух.
Ну и плевать, мы оба сходит с ума друг от друга, и за закрытой дверью будем делать все, что захотим. А я собираюсь сделать с ним очень, очень много развратных вещей.
— Давай, отдай мне себя, карамелька, — требует он и на этот раз больше не осторожничает.
Поглаживания становятся такими сильными и быстрыми, что за считанные секунды мое тело превращается в ракету. Я дрожу, готова плакать и смеяться одновременно, и когда мой доберман прикусывает мой второй сосок, в груди рождается огненное торнадо. Оно рушит все, что было до этого момента: стирает, выжигает терпение и стыд, захватывает в плен — и поднимает к небу.
Я где-то там, кричу, всхлипываю, и ругаюсь.
