Рэм смотрит на меня — и я вижу облегчение и восторг в его взгляде.
— Ничего, кроме поцелуев? — уточняет он.
Киваю, все больше, как бутылка, наполняясь румянцем. Практически горю, практически теряю голову и остатки самообладания, готовая вслед за следующей смелой лаской превратится в воздушный шар и оторваться от земли.
— Будешь ты у меня бедная, — практически рычит мой жуткий собственник.
И прежде, чем я реагирую на горячее обещание, склоняется надо мной и жестко, почти до боли, втягивает в рот мой сосок. Вскрикиваю, хватаю рукой его за волосы, пытаюсь оторвать от себя, потому что это слишком, потому что я практически разваливаюсь на проклятых бабочек, но добиваюсь лишь того, что Рэм тянет сосок на себя, и резко отпускает, чтобы через секунду прихватить зубами.
Это не нежно и не осторожно, это сводит с ума.
— Еще! — всхлипываю я, как извращенка наблюдая за его склоненной черноволосой головой, за тем, что его губы вытворяют с моей грудью.
Он поднимает взгляд, ухмыляется и второй рукой скользит по моему животу, ныряет между ног.
— Ах! — взрываюсь я, когда палец находит мой напухший от желания тугой комок плоти — и постукивает по нему.
Дергаюсь в унисон каждому удару, практически ненавидя моего мучителя. Чувствую, что стала непривычно мокрой, что его пальцы уже без труда скользят между моими складками. Это невыносимо стыдно, но я ничего не могу поделать — я хочу кончить от его пальцев. Мне нужно получить все, что этот мужчина может дать мне."
"— Рэм, еще… — молю я. Плевать, что от самообладания уже ничего не осталось, без него даже лучше, ведь теперь я могу без оглядки наслаждаться моим доберманом.
— Правильно, малышка, называй меня по имени и проси, — издевается он. А потом убирает руку и с видом голодного хищника облизывает пальцы. Урчит. Почему-то в этот момент мне хочется его ударить: вцепиться ногтями в волосы и запретить быть таким сексуальным придурком, которому не стыдно делать все эти… грязные вещи. — Скажи, что хочешь меня.
— Хочу тебя, — вторю его словам.
— Скажи, что ласкала себя пальчиками, думая обо мне, — ухмыляется он, снова притрагиваясь к моему клитору, выписывая на нем легкие, практически невесомые круги. — Что была плохой девочкой.
— Извращенец, — шиплю я, зная, что еще пара таких поглаживаний — и я признаюсь в том, что делала это практически каждый день с тех пор, как украла его подушку. Признаюсь, что двинута на нем окончательно и бесповоротно.
— Говори, или никакого оргазма для маленькой Бон-Бон.
