– Ну что ж, – забрав кольцо и опустив его в карман, произнес бодрым тоном Александр, – прощай, Поля. Удачи, она тебе очень понадобится в этой Рашке.
И вдруг ухватил ее за предплечья, тряхнул, словно пытаясь привести в чувство, и спросил, заглядывая в глаза:
– Зачем ты это делаешь? Это же дурь полная, оставаться здесь, в дикой, несущейся в пропасть стране, у которой нет будущего, в полной заднице, в нищете, когда есть прекрасная возможность отлично жить в цивилизованном государстве. И отказаться от нормальной жизни, от замужества, от меня… Ты же меня любишь, я знаю.
– Я не могу уехать, – произнесла как-то очень просто и весомо Полина.
Он все смотрел, смотрел ей в глаза, словно хотел увидеть тот ответ, который бы его устроил. Увидел или нет, бог знает, но отпустил ее.
– Ну что ж, – повторился, – это твой выбор.
Поля не пошла провожать его в прихожую, не стала произносить пустых, фальшивых и никчемных последних слов – все самое главное было уже сказано и решено. Она села на свое место за столом и, потягивая оставшееся в бокале вино, прислушивалась, как надевает куртку, открывает дверь и уходит из квартиры и из ее жизни теперь уж бывший ее жених.
«Вот так», – только и произнесла она мысленно, когда захлопнулась за Александром дверь в прихожей, словно закрывая какую-то важную главу прошлой, закончившейся истории.
И вдруг, резко подскочив, принялась носиться, лихорадочно-суетливо собираясь, укладывая в контейнеры приготовленный ею торжественный ужин – закуски, оставшуюся рыбу, картошку, початую бутылку вина, незатейливый легкий тортик, что успела соорудить.
Вызвала такси и, позабыв позвонить и предупредить, понеслась к маме с Саввушкой.
Разумеется, мама ужасно перепугалась.
Занятая собственными непростыми переживаниями, мысленно прокручивая и повторяя раз за разом разговор с Александром, одновременно борясь со все норовившими пролиться слезами, чтобы совсем уж позорно не разрыдаться прямо в такси, Полина как-то совершенно упустила из виду, что может подумать переполошенная неожиданным звонком в дверь мама в свете их непростой ситуации.
И когда, открыв, Елизавета Егоровна увидела примчавшуюся ближе к ночи растревоженную, заплаканную дочь в вечернем длинном платье и кроссовках на босу ногу, с какими-то сумками-пакетами в руках, дочь, которая в данный момент должна была находиться на романтическом свидании с женихом, она схватилась за сердце, изменившись в лице. Лишь тогда Полина сообразила, что натворила.
