Ну и мы же не одни такие были, там всем было трудно, но мы старались друг другу помогать, приходили на выручку. Мы другие были, не такие изнеженные, как ваше поколение, и дружить умели по-настоящему, и к жизни по-иному относились. Для нас любовь, дружба и долг, ради которых можно перетерпеть всякие трудности, были не просто словами и пустыми понятиями, а действительно много значили, больше, чем для современной молодежи, а материальное – гораздо меньше.
Вот с такого жесткого испытания и началась кочевая жизнь их семейства.
Через три года родился у четы Ярыгиных младший сын Прохор.
Настоящими друзьями детства Прохор не обзавелся по одной простой и вполне понятной причине: постоянная смена места временного проживания, садиков и школ не располагала и не способствовала зарождению и укреплению дружеских уз. По всей стране помотало-покидало их семейство по гарнизонам, и частенько приезжали они и попадали не на готовое, обустроенное и насиженное место, а, что называется, в голое поле. Это же инженерные войска, они идут впереди воинских подразделений и частей и строят инфраструктуру там, где ничего нет.
Вот они и строили. И не только в России, но и за ее пределами пришлось послужить Илье Борисовичу, а с ним и его семье.
Старший брат Андрей пошел по отцовским и дедовским стопам, став военным, только не строителем, а вертолетчиком, обнаружив в себе тягу, талант и призвание к полетам и этому роду войск, что ни для кого в семье не стало удивлением. В каждом новом гарнизоне Андрюха проводил все свое свободное время в ангарах у вертолетчиков, с благоговением относясь к боевым и транспортным винтокрылым машинам.
Отличным летчиком стал, асом, дослужился до подполковника и летает по сей день, уже в качестве командира звена. А где летает – есть государственная тайна.
А вот Прохор хоть и поддержал династию, да только не по военной линии, как отец и дед Ярыгины, – принял решение стать гражданским архитектором.
Как-то хватило ему гарнизонной «романтики» за все его детство-отрочество с перебором, особенно учитывая, что бо́льшая часть отцовской службы и подросткового возраста Прохора пришлись на самое непростое и разрушительное для армии время – на девяностые годы.
Жили впроголодь, зарплаты задерживали и у отца, и у мамы, а когда выплачивали, то настолько унизительные копейки… Разваливалось и разворовывалось все в армии, и с самой армией непотребство творилось, такое отцы-командиры вытворяли, что отбило у Прохора всякое желание находиться в этой структуре.
