Не спалось Ярыгину никак, все думал-размышлял о девушке Полине, вот не давала она ему покоя, хоть ты что ни делай. Вспомнил о внезапно случившемся с ним коротком приступе не то просветления, не то приобщения к чему-то недоступному в будничной житейской размеренности, к некому высокому чувствованию, которое может посетить человека лишь в краткие мгновения высшего духовного переживания, когда он соприкасается с настоящим искусством, например с великой музыкой или созерцанием картины гениального художника.
Впрочем, охватившее Ярыгина состояние было наполнено не одними лишь высокими чувствами, было в нем, честно сказать, и физическое влечение, и нечто похожее на странное узнавание.
Хотя ерунда все это – просто минутное вдохновение, посетившее человека, не чуждого творчеству и умеющего ценить воплощение фантазий на холсте, в ватмане, в камне и дереве, в ярких красках и прозрачных полутонах, – как получилось в тот момент, когда дождь размыл четкие очертания лица и фигуры девушки, словно окутал прозрачным покровом тайны…
Он смотрел вдаль, на обрывающиеся у кромки реки огоньки светящихся фонарей, на сереющую водную гладь в размытых полусумерках белой ночи, и размышлял над тем, что она ему рассказала.
Надо иметь определенную смелость, чтобы поделиться с незнакомым человеком своими переживаниями. Хотя, как раз таки переживаниями она и не делилась – просто перечислила цепь неприятностей и бед, обрушившихся на ее семью, лишь слегка упомянув о своих чувствах.
А как только поняла, что слишком разоткровенничалась, заметно напряглась, стушевалась и сразу захлопнулась.
Интересная девушка. Интересная. Правда, наговаривает на себя зачем-то, признаваясь в слабости характера. Понятно, что у каждого человека есть свой предел моральных и душевных сил, но что-то подсказывало Ярыгину, что у этой девушки потенциал оных куда как побольше, чем у многих ее ровесниц и чем думается ей самой. Закваска у нее иная, и это чувствуется при всей ее физической и женской хрупкости и какой-то даже утонченности.
Как всякий творческий человек, Прохор, как говорится, примерил на себя те обстоятельства, в которых оказались Полина и ее родные, признавая, что уж очень фиговая получается ситуация. Не полное горе-беда и ужас кромешный со смертями и разрушениями, как у многих людей на Донбассе прямо сейчас, в это самое время, но тоже далеко не рахат-лукум – хреновые, прямо скажем, дела.
