Вокруг стояли высокие дома, толпились люди. На противоположной стороне площади гостеприимно распахнула двери лавка травника. Домик с высоким крылечком и остроконечной крышей походил на избушку лесного ведуна, а на сложенной из бревен стене пульсировал большой зеленый крест.
Не задумываясь, я ринулась к избушке. Стоило ворваться в лавку, как в нос ударил резкий запах лечебных снадобий и успокоительной настойки. Интеллигентный седовласый гном с круглыми очками на носу, увидев меня, испуганно округлил глаза.
– В храме раненый человек! – хрипло выдохнула я.
– Вызовите срочную лекарскую помощь и стражей!
Травник, испуганно округлив глаза, попятился и шибанулся спиной о стеклянный шкаф.
– Давайте же, звоните! – Я бросилась к широкому прилавку с кассой. Гном сдавленно охнул и закрыл руками лицо."
"Не сразу стало понятно, что, тараторя, я лихо размахивала самострелом. Тут любой испугается! Пришлось спрятать оружие, заткнуть его за пояс портов. Однако травник безбожно трясся и что-то бормотал под крючковатый нос, похоже, уже молился за упокой собственной души.
– Проклятье! – прошипела я, понимая, что все равно ничего не добьюсь от гнома.
Мне нужен был переполох. Стражи, орден – любой, кто может отпугнуть Златоцвета – не важно, кто именно. Я не успела.
Внезапно свет внутри крошечного помещения, пахнущего валерьяновым корнем и ментолом, потускнел, как будто в одночасье потухло солнце. Очень осторожно я оглянулась через плечо, заранее зная, кого обнаружу на пороге. Его фигура, укутанная в черный широкий плащ, закрыла проход.
Чернокнижник казался выше и мощнее, чем утром. Шрам на руке начал гореть, будто меня ошпарили кипятком.
В следующий момент Златоцвет вырос рядом со мной. Он двигался с нечеловеческой проворностью, как будто сам превратился в аггела. Лицо перекосило от едва сдерживаемой ярости. Откуда-то раздался сдавленный всхлип хозяина лавки, и он, полумертвый от страха, забился под прилавок. Я моргнуть не успела, как Злат вывернул мне руку и через мгновение впился зубами в запястье, прокусывая кожу.
Из-за стремительного нападения я даже боли не почувствовала и непроизвольно со всей силы толкнула противника. С рычанием дикого зверя, оторванного от вожделенной добычи, чернокнижник пошатнулся и схватился за прилавок, словно моя кровь его одурманила. Он поднял постаревшее на десяток лет лицо с окровавленными губами. Из уголка оскаленного рта текла струйка крови, большая капля повисла на подбородке.
