С осторожностью аггел помог мне забраться обратно в комнату, а потом немым телохранителем повел по пустынному коридору к широкой полукруглой лестнице, сбегавшей в огромный холл. Свобода маячила совсем близко, всего в паре десятков ступенек. Я занесла ногу и исчезла…
… Богдан кидал хмурые взгляды на мужчину, сидящего за большим столом красного дерева. Незнакомец смотрел с усталым пониманием. За его спиной на стене переливались знак четырехлистного клевера и надпись на латыни: «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного».
Я поняла, что написано – Богдан в лицее учил латынь.
– Человеческое тело впитывает черную магию, – произнес мужчина. – И мы не знаем, сколько именно забрала из браслета твоя сестра, Богдан.
– Все из-за тебя, Ветров! – прошипел брат. – Как ты вообще допустил, чтобы Ведка этот поганый браслет надела?
– Извини, она не спросила моего разрешения, – начал тот злиться.
– Ох, да заткнитесь вы оба! – рявкнула Свечка, и Богдан оглянулся на нее с глухой ненавистью.
В его голове промелькнула странная мысль, что он не понимает, какой бес дернул его переспать с ней. Дважды…
Дважды?! Проклятье, целую седмицу я цапалась с любовницей собственного брата. Если бы знала, не стала бы разговаривать, сразу бы выбила глаза или вцепилась в волосы.
– Как мы можем узнать, есть в Веде черная магия или нет? – спросил Ратмир, в отличие от Богдана, пытавшийся сохранить хладнокровие.
– Если у нее на руке останется ожог, то у нас неприятности.
– Орлов захочет забрать силу обратно? – предположил Ветров.
– Наверняка, – кивнул мужчина за столом.
– И тогда, Ветров, начнется бойня! – не выдержала Свечка.
Из легких Богдана со свистом вышел воздух. Он сосредоточился на том, чтобы устоять, и страшился продолжения разговора.
– Бойня начнется в любом случае.
…От резкого толчка я выгнулась дугой и застонала. Тело сковало от боли, во рту ощущался вкус крови. Похоже, шагнув на лестницу, я кубарем пролетела через все без исключения ступеньки.
– Ага, – раздался где-то далеко голос Златоцвета, – ожила?"
"Мне казалось, что я схожу с ума. В голове гудел рой пчел. К горлу подступила настойчивая тошнота. Я неловко прогнулась, усаживаясь на колени. Пустой желудок вывернуло наизнанку горькой желчью. Меня трясло.
– Побег отменяется, барышня, – хмыкнул Злат, склонившись надо мной, и резко приказал: – Дайте ей умыться! Ненавижу неопрятных женщин.
Я вряд ли когда-нибудь смогу забыть утро следующего дня.
