Мадикен с сомнением спрашивает, а может, Аббэ неправильно окрестил кроликов и надо просто переокрестить их заново, так, чтобы Папаша стал Мамашей, а Мамаша — Папашей. Но об этом Аббэ и слышать не хочет.
— Окрестил так окрестил. Что бы ты сказала, если бы твой папаня взял да и переокрестил тебя заново в Карла-Фредерика?"
"Мадикен соглашается, что такое было бы не слишком приятно. Она помогает Аббэ нарвать листьев одуванчика для Папаши и Мамаши. И тут, в самый разгар их усердной работы, из дома выходит тётушка Нильссон, нарядно одетая.
Это в будний-то день!
— Я схожу ненадолго в город! — кричит она Аббэ, выходит за калитку и исчезает.
Аббэ долго смотрит ей вслед.
— Похоже, она не собирается приводить папашу домой, а не то он сегодня вечером разнёс бы в мелкие щепки всю нашу хибару.
Мадикен снова вспоминает о комоде и осторожно спрашивает, очень ли Аббэ опечалится, если они лишатся такой вещи. Она не хочет, чтобы Аббэ когда-нибудь из-за чего-нибудь печалился.
— А, чепуха, — говорит Аббэ — одним комодом больше, одним меньше — это ж, поди, всё равно.
Он усаживается на качели и начинает перебирать в памяти целые сотни комодов, которые стояли у его прапрабабушки в графском доме, где она жила. Богаче её никого в целом свете не было, утверждает Аббэ. На каждом пальце она носила бриллиантовые кольца, а когда пекла свои крендели, кольца иногда сваливались с пальцев и попадали в тесто.
— Потому что тесто ведь такое липкое, — объясняет Аббэ, чтобы Мадикен всё поняла — И слыхала бы ты, как хрумкало во вставных челюстях у тех старых кочерёжек, которые лопали прапрабабкины кренделя! А бриллианты так и сыпались у них изо рта.
Старуха была не какая-нибудь там жадюга. «Возьмите их себе — говорила она всем, кто пытался вернуть ей найденные в тесте бриллианты. Что в тесто попало, то пропало. А бриллиантов у меня, аки песка морского, так и нечего сквалыжничать», — говорила прапрабабка.
В гостях у Аббэ время летит быстро, и вот внезапно возвращается тётушка Нильссон. Дядюшку Нильссона она с собой не привела, но зато принесла два большущих пакета, Аббэ и Мадикен тут же несутся следом за ней в кухню, ведь им очень любопытно, что лежит в этих пакетах.
Но тётушка Нильссон выпроваживает их за дверь.
— Мне надо побыть одной, приготовить кое-что поесть. Мы так долго жили на одной похлёбке с крупой и кореньями да ржавой селёдке, что пора уже кой-чем и полакомиться.
— Откуда у тебя деньги? — спрашивает Аббэ.
— Это моё дело, — отвечает тётушка Нильссон.
