И мелко целовала в плечо — чтобы у него не оставалось ни малейших сомнений в том, что дрожит она не от страха.
Это чудесно. Прекрасно. Просто великолепно. Только вот терпения у него не осталось ни капли. И его сейчас просто сорвет. Как клапан у парового котла.
— Отпусти меня, а? — от Дины одуряюще пахнет горячим юным телом. Какими-то духами и — он может поклясться в этом — возбуждением. Тем самым, женским, влажным и чистым. А ему, похоже, надо будет прыгать с балкона. Этаж третий, авось сломает только ноги.
— Зачем? — у нее даже тембр голоса сменился, стал ниже и гортанней.
— Я не могу больше, девочка моя, — кончилось не только терпение, но и способность подбирать слова. Сейчас он способен говорить только правду. Голую, угу. Сдвинул руки с ее спины на плечи. Чуть отодвинул, чтобы видеть лицо. — Хочу тебя. По-настоящему. Как мужчина женщину. Внутрь тебя хочу, понимаешь? Ни секунды этой прелюдии я больше не выдержу. Прости. Я себя переоценил и мне лучше сейчас уйти.
Ее глаза, огромные и загадочные, поблескивают в свете, падающем из прихожей.
А потом Дина снова прижимается к нему.
— Так я тебя и отпустила…
А потом резко встала — и в одно движение стащила с себя джинсы. И замерла, в одних черных простых трусиках."
"Он же ее тогда видел в купальнике. Но сейчас-то… Сейчас он даже про риск порвать джинсы забыл на какое-то время — просто пожирал, другого слова не подобрать, именно пожирал ее тело взглядом. Несмотря на острые плечи и хрупкие ключицы, тело у Дины было очень женским. Красивым до спазма в горле.
Длинные ноги, узкая талия и округлые бедра. Эту девочку природа создала специально для того, чтобы от нее дух захватывало.
— Не нравлюсь? — тихо спросила Дина. Она вдруг оробела. И по движениям руки чувствовалось, что ей хочется прикрыться.
Истинным чудом стало то, что он умудрился, вскочив на ноги, быстро стянуть джинсы — и не запутаться в штанинах! Трусы осталось на своем месте — их кое-что держало.
Прижал к себе Дину крепко. Но сказать ничего не смог.
— Глупость спросила? — выдохнула Дина ему в шею.
— Немного, — так же выдохнул он ей. А потом развернулся и рухнул на кровать, увлекая ее за собой. На себя.
И тут у них началось все совсем всерьез. Влажные глубокие поцелуи. Жадные прикосновения рук. Дина прижималась к нему уже не только выше талии — прижималась к нему СОВСЕМ. И тем самым местом тоже. Где у него было до боли твердо, а у нее — горячо и влажно. И разделяли их только два слоя ткани — ее черных и его серых.
