В инструкции, где будут его ждать, не вслушивается.
И уходит, уже во второй раз.
Грим, платье — все снимет в машине. Здесь оставаться нельзя. Обманутая женщина — это страшно. Но муж-рогоносец с деньгами — это еще хуже.
Спустя десять минут, когда его несостоявшаяся пассия уже скидывала с себя платье в беседке в глубине парка, серая неприметная «рено» выехала за ворота усадьбы.
— Обманул девушку, бессовестный.
— Хочешь обнаружить наш труп на дне реки?
— На дворе не то время.
— Время не то. Люди — те же.
— Да ты философ, сладенький. А про толстый и вкусный хер — смешно.
— Очень.
*
— Лола, там к тебе поклонник. С цветами.
— На хер.
— Лола…
— Ты забыл правила? Мне позвонить Яну?
— Что сразу Яну-то?! — морщится охранник. Упоминание имени хозяина клуба действует на всех отрезвляюще. — Ты понимаешь, сколько теряешь, отказываясь?
— Гаврик, роль сутенера не твоя, для этого у тебя слишком страшная рожа.
— Стерва, — беззлобно огрызается секьюрити. — Ну хотя бы цветы возьми.
Что мне с ними делать?!
— Себе возьми. И в жопу заодно сам дай.
Гаврила убирает свою теперь уже сердитую физиономию обратно за дверь. Лола бросает взгляд на часы. Еще десять минут. Коньяк с анисовыми каплями мягко согревает горло. Надо будет свезти саксонского друга к Ивану Леопольдовичу — вторая октава стала врать, аккордеону уже сорок лет, и он, как и полагается в такие почтенные годы, капризен. Ему на смену есть «Юпитер», наш отечественный инструмент, их первый с Лолой инструмент.
Он грубее, напористей, но и задорней.
В дверь просовывается мощная рука, на столик шлепается букет, который не удостаивается даже мимолетного взгляда хозяйки гримерной."
"Проходили мы все это. Лолу хотели и девочки, и мальчики. С девочкой — лет тридцати пяти как минимум — однажды попробовал, и этого одного раза хватило. Под мальчиков — тоже преимущественно весьма не мальчиковых лет — тоже пытались подложить, но тут уж не на того нарвались. Как и с наркотой, попытка провалилась.
Спустя какое-то время Ян попытки взять Лолу на поводок прекратил, и теперь отношения были чисто деловые. Но знали об этом только Лев и Ян. А публика по-прежнему хотела Лолу. И девочки, и мальчики. А Лола хочет домой и спать.
— Не львица ты, а хомячок в колесе.
— Не ной. Иди работать.
В дверь заглядывает Гаврила.
— Время, Лола. Публика уже свистит.
Выходя, Лола боа задевает букет, и он с шелестом шлепается на пол.
Туда ему и дорога.
