— И что?! — Лариса Константиновна тянется к пачке сигарет, лежащей на подоконнике. — Турочка, я покурю, пока мальчиков нет, хорошо?
— Да, конечно, — кивает Ту.
— И я тоже покурю, — Лев встает с места.
Мать замирает с незажжённой сигаретой.
— Ты куришь?!
— Более того, я еще и выпиваю иногда, — Левка с каким-то идиотским мальчишеским удовольствием прикуривает — впервые в жизни на глазах у матери. — И еще… В общем, я давно не мальчик, мам.
— Вижу… — Лариса Константинова растеряно смотрит на огонек протянутой к ней зажигалки.
Потом решительно тоже прикуривает. — Вот уж не думала, что буду курить вместе с сыном… Надеюсь, хоть ты не куришь, Турочка?
— У меня муж спортсмен, мне нельзя, — усмехается Ту. И от ее улыбки общая неловкость и напряжение — становятся меньше.
— Так вот что я тебе скажу, мальчик мой… — после пары затяжек продолжает свою мысль Лариса Константиновна. — Традиции, при которой мужчина играет роль женщины — много-много лет. У Шекспира в театре «Глобус» женские роли играли мужчины.
— Это было черт знает сколько лет назад… — решился возразить Лев.
— А про театр Кабуки ты слышал?
— Нет.
— Все-таки давно пора взяться за твое образование! — решительно разгоняет Лариса Константиновна табачный дым в сторону от Ту. — Это японский театр. Там эти традиции до сих пор сохраняются. В театре все роли играют только мужчины. Более того, там эта профессия передается от отца сыну, там целые династии. Я была на их гастролях в Москве, это совершенно потрясающее, завораживающее зрелище! Никакой пошлости, дивная эстетика и пластика.
— Мам, но это же… — Левка кивнул на свой телефон. — Ни разу и далеко не Кабуки.
— Какая разница, как назвать! Главное, что это — талантливо и красиво. И этого совершенно, категорически нельзя стыдиться!
Лев перевел взгляд на Ту. Она спокойно кивнула. И Левка медленно опустился на стул. Словно во сне почувствовал, как подошла и обняла за плечи мать. Как по спине прошлись пальцы Ту. Вздохнул — и обнял обеих разом.
Какое это счастье — когда тебя понимают, принимают и обнимают любимые женщины.
И какая жгучая острая боль — что не все.
***
Левка сидел и смотрел на свои руки на руле. Уже все рассмотрел — заусенец у ногтя мизинца правой руки и торчащую нитку в оплетке руля. А решиться все никак не мог. Снимать одежду в машине ему не впервой, а вот все остальное, что задумал — внове.
Уже стемнело, но еще тепло. Пора. Сколько можно сидеть. Лучше не станет."
"Машину он припарковал у подъезда, до двери — шагов десять от силы.
