— Левушка… — Лариса Константиновна коснулась его руки. — Что случилось? Вы поссорились с этой очаровательной девушкой? Ничего, это бывает, это…
Это край. В своем вранье он достиг края. Еще шаг, еще хоть одно слово неправды — и он полетит вниз без шансов когда-либо выбраться. И лавина лжи погребет его под собой необратимо.
Лев достал из кармана телефон и под все более встревоженными взглядами принялся в нем рыться. Нашел и включил запись. Положил телефон перед матерью и Ту.
— Вот. Смотрите.
А сам принялся за пирог.
К чёрту сшитые по точным мерам концертные платья. Сладкого хочется просто смертельно.
В небольшой светлой кухне раздался голос. Левка ткнул в запись, не особо глядя, а теперь поморщился. Но продолжил есть абрикосовый пирог под «Summer time». Так прошла минута или две.
— Левушка… — мать остановила запись. Голос ее звучал нерешительно. — Это все, конечно, очаровательно, и девушка прекрасно поет, и данные сценические у нее замечательные… но это же не та девушка, которая приходила ко мне.
К чему ты нам это показал?
Лев вздохнул. Он был уверен, что будет понятно и так. Словами объяснять все он просто не мог.
— Погодите-ка… — Тура взяла телефон, снова включила запись, поднесла телефон совсем близко к лицу. — Левка, это ТЫ?!
Лариса Константиновна выпустила из рук только что поднесенную к губам чашку.
Потом они дружно спасали от воды телефон, вытирали стол и пол. Точнее, это делал Лев. А обе женщины, как только им вернули спешно протертый полотенцем телефон, вцепились в него мертвой хваткой.
И на кухне зазвучали одна за одной песни из репертуара Эдит Пиаф, Марлен Дитрих, Эллы Фитцджеральд, Людмилы Гурченко и бог весть кого еще. А Левка молча уминал уже третий кусок пирога.
— Вот, давно бы так…
— В платье не влезем.
— Новое сошьем. А то и вовсе, давай брючный костюм пошьем. Как у Марлен Дитрих. Мне должно быть хорошо в мужском.
— Да что ты говоришь…
— Левушка… — мама промокает полотенцем невесть откуда взявшие слезы. — Как же это талантливо… Почему ты скрывал?!
— Потому что… — медленно отвечает за него Ту.
— Потому что он считал, что мы будем его осуждать. Да, Левка?
— Ну… — Лев, ни на кого не глядя, неловко подбирает пальцем крошки с тарелки, не думая, отправляет их в рот. Облизывает пальцы, а потом осекается. — Да.
— Как?! — вскакивает Лариса Константиновна. — Как этого можно стесняться?! Это же красиво, стильно. Талантливо!
— Мам, если ты не заметила, я там изображаю женщину.
