Он был в ярости, его единственный глаз злобно пялился на Татьяну, перекошенное лицо, казалось, стало еще страшнее, чем обычно.
Отец шагнул в комнату, схватил девочку за плечо и грубо швырнул на кровать. Не ожидавшая такого, Татьяна упала на пружинный матрас и ударилась о стену с такой силой, что спина мгновенно онемела.
– Ты была в подвале! – зарычал отец. – Рылась в моих вещах, шарила в лаборатории! А я ведь строго-настрого запретил тебе даже подходить к ней!
Татьяна с трудом поднялась на ноги. Она хотела ответить, но не могла.
Удар вышиб воздух из легких.
– Ты копалась в моих бумагах! – рявкнул Федоров. – Думаешь, я этого не заметил?!
Он размахнулся и ударил дочь по лицу. Голова Татьяны дернулась назад, щека полыхнула огнем. Из глаз сами собой полились слезы.
– Ты лгал мне, – тихо произнесла девушка. Она думала, что ее голос будет дрожать, но он звучал твердо. – Лгал… всю мою жизнь. Больше я тебе этого не позволю!
– Еще одно слово, и я изобью тебя до смерти! – рявкнул отец.
В этот момент он был похож на безумца, и Таня с ужасом поняла, что он говорит правду.
– Что ты там искала?!
Сердце Татьяны почти выскакивало из груди.
– Доказательства! – крикнула она ему в лицо.
– Какие еще доказательства?!
– Что ты ставишь на мне опыты, – выдохнула она.
Вторая пощечина едва снова не сбила девушку с ног, и она закричала от испуга и боли. Отец вновь размахнулся. Татьяна бросилась к двери, но в комнату вошла Тамара Петровна и преградила ей дорогу. При этом она мило улыбалась.
– Зачем же так усложнять? – спокойно спросила она. – Девочка допустила досадную ошибку, но мы ведь можем все исправить! Всего один укольчик, и она обо всем позабудет… Правда, дорогуша?"
"Только теперь Татьяна увидела в ее руке стеклянный шприц, заполненный светящейся желто-зеленой жидкостью.
– Нет. – Она попятилась назад. – Вы этого не сделаете…
Рука отца опустилась ей сзади на плечо и сжала с такой силой, что девушка взвизгнула. Оболдина с улыбкой шагнула к ней, поднимая шприц.
– Я уже начинаю жалеть, что удочерил тебя! – проговорил вдруг отец.
И тут все встало на свои места. Она ему не родная дочь! Он никогда не любил ее, не относился к ней, как к своему ребенку. И она никогда не испытывала к нему ничего, кроме страха…
Эти мысли словно придали ей сил. Девушка с криком вырвалась из цепких рук, оттолкнула Оболдину. Тамара Петровна, не удержавшись, рухнула на пол, и шприц разбился. Светящаяся сыворотка расплескалась по полу.
