Машина, ехавшая ей навстречу со стороны Ла-Кадьера, водитель которой с ужасом осознал, что она решила ехать не прямо, а налево, в последнюю минуту смогла затормозить – ее колеса пронзительно заскрежетали.
Надин сумела справиться с управлением и пересекла мост.
Это было лучше, чем не спать всю ночь.
Она посмотрит, что там с Лаурой, а потом как можно скорее отправится к матери.
И ни в коем случае не станет вступать ни в какие разговоры.
14Будучи еще ребенком – ей было тогда, наверное, лет двенадцать, – она как-то записала в своем дневнике: «Я так рада, что у меня есть Анри.
Он мой единственный друг. Он меня понимает. Мне кажется, что нет ничего на свете, чего я не могла бы ему рассказать. И неважно, как бы плохо мне ни было, он всегда скажет мне что-то эдакое, отчего у меня появляется чувство, что все не так уж плохо».
«Это было самой глубокой точкой, – подумала Катрин. – Самой глубокой точкой в моей предыдущей жизни. Все унижения и неожиданные удары прошедших лет были лишь прелюдией.
А сейчас я достигла самой большой глубины».
Ее руки тряслись, и все предметы виделись ей словно на расстоянии: руль, рычаг переключения скоростей, зеркало заднего вида, под которым качалась маленькая матерчатая обезьянка, «дворники», которые с визгом скользили по стеклу… Наверняка никто не позволил бы ей вести машину в таком состоянии. Но ей было все равно. И если она попадет в аварию, значит, так тому и быть. Еще более безобразной, чем сейчас, ей уже не стать.
Более мертвой – тоже.
Стоило ей вспомнить произошедшее в темном саду Стефана, и она тут же пыталась отогнать эти картины.
«Я не хочу думать об этом. Я не обязана думать об этом. Это случилось, и это прошло».
Самым ужасным было то, что она не могла отключить голос Стефана. Он гремел в ее ушах: «Ты уже тогда выглядела страшнее моей жизни… Ты – настоящий монстр… Уж в такой крайней нужде, чтобы связаться с тобой, ни один мужчина не может оказаться!»
– Я не хочу этого слышать! – громко произнесла – Мишо.
"
"Ее раздражало, что дрожь в руках все усиливалась и что все предметы по-прежнему казались ей какими-то отдаленными. Подсознательно она понимала, что ее ждет нервный срыв, и тогда ей нельзя будет оставаться одной. Катрин часто думала о самоубийстве, когда угревая сыпь вновь начинала сильно мучить ее, когда шушуканье людей становилось особенно нестерпимым и когда она почти задыхалась в своей унылой квартире.
