Всю свою жизнь он растратил бы в надежде вернуть тебя – и никогда не успокоился бы. Мой единственный шанс состоял в том, чтобы безжалостно открыть ему глаза на тебя, – и если я говорю «безжалостно», то это имею в виду, по-настоящему серьезно, без всяких мелодрам. Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни, когда я показала ему письмо. Хоть Анри и знал, что давно потерял тебя, он глубоко испугался. Я еще никогда не видела человека, который был бы настолько объят ужасом и поражен. Боже мой, Надин, он любил тебя! Он тебя так сильно любил… Но когда-нибудь ты поймешь, что отбросила и разрушила, и ты будешь с большой болью сожалеть об этом.
Может быть, ты уже сейчас это поняла? – Мишо критически посмотрела на стоящую перед ней родственницу и осталась почти довольна тем, что увидела. – Ты наверняка считаешь, что не мое дело – критически оценивать, как выглядят другие женщины, но, чтобы лишить тебя этой возможности, я могу тебе признаться, что ты очень красивая женщина. Это я должна была признать с первой же минуты – и могу признать и теперь.
Однако ты ужасно плохо выглядишь, Надин. В тебе мало что осталось от той женщины, которой ты когда-то была. По тебе видно, как много часов ты проплакала, как часто ты была в отчаянии. По тебе виден – возможно, длящийся годами? – страх, что Петер в конце концов все же решится остаться со своей женой, а не с тобой. Твое лицо стало удрученными от горя, стало чрезмерно напряженным. Раньше ты излучала завидную самоуверенность, вызывающую улыбку, которую ты, казалось, обращала ко всему миру.
А теперь это пропало, совсем пропало. И самое ужасное то, что ты пожертвовала всем этим ради ничего! Ты осталась с пустыми руками. Твой возлюбленный лежит мертвехонький в тулонском морге, и тебе остается только Анри, чью любовь ты уже никогда не сможешь вернуть. Тебе еще нет тридцати пяти, а в такие дни, как сегодня, ты выглядишь так, словно тебе уже за сорок. У тебя больше ничего нет. Ничего.
Каждое слово Мишо было для Надин словно удар булавой, и она чувствовала, что ей следует уйти, если она не хочет расплакаться.
Что она не рассчитала своих сил, решившись на этот визит. Лучше бы не ехать в Ла-Сьота…
– Знаешь что, Катрин, – произнесла она, приближаясь к двери комнаты, – тебе лучше приберечь свою жалость для себя. Я, конечно, многое потеряла, но и для тебя многое повернулось не так. Из-за того, что мой возлюбленный сейчас мертвехонький, я нахожусь не в Буэнос-Айресе, а здесь.
