— Ладони! — приказал я тому, глядя на сжатые до сих пор кулаки.
Но тот не захотел показывать, поэтому ему пришлось разжимать пальцы. Впрочем, с этим боевые маги справились очень быстро. И, конечно, на коже Водорубова обнаружились отметины от артефакта магического огня.
— Ты что, хотел всех нас угробить? — спросил я, кивая магам, чтобы скрутили всем троим руки за спиной.
Никон упрямо поджал губы и молчал.
— Чего ты хотел добиться? — спросил я уже более ровным тоном. — Пришла пора объясниться за свои поступки!
Но Водорезов продолжал молчать.
— Молчит! — я развёл руками. — Парадокс: разговорчивый такой, и молчит, а?
Я ни к кому особо не обращался. Но на мои слова откликнулись. Совершенно бесшумно на моём плече появилась Скалли и вытянулась, словно вставая в боевую стойку.
Все три брата затряслись одновременно. Никон, может быть, меньше других, но тоже ощутимо. Даже боевые маги вздрогнули.
— Хотел отомстить! — наконец, открыл рот Никон, при этом даже зачастив. — Но только лорду хотел отомстить! Никому больше! Это он нас сгубить решил! Вот я его шатёр и хотел поджечь! Я не думал, что так выйдет! — в углу его глаза появилась скупая слеза.
— А ты знаешь, что Карасёв погиб, пытаясь затушить вызванный тобой пожар? — я прищурился. — А ты знаешь, сколько семей ты оставил без домов и вещей? А ты знаешь, что ты враг нашего народа?
Водорезов дёрнулся и сглотнул.
— Я не против народа… — начал было он, но я его прервал.
— Ты лжёшь! — сказал я, указав на виднеющийся край лазарета. — Помнишь гнилые балки? А?
Никон понурился.
— Ты помнишь, что я обещал сделать с вредителем? — мне было вовсе не до шуток, так как я сейчас решал судьбу человека, стоящего передо мной. — И это было ещё до пожара!
— Обещали казнить, если не признается, — хмуро ответил Никон.
— Совершенно верно! — ответил я, хлопая ладоши. — Провалами в памяти ты не страдаешь! — после этого я обратился к боевым магам. — В острог всех троих! Завтра — суд. Богатырёву скажите, чтобы ко мне подошёл.
Конечно, суд будет лишь для того, чтобы следом провести показательную казнь.
Алексей нашёл меня сидящим на стене. Я сделал удобную смотровую башню, где можно было забраться наверх и свесить ноги со стены. В последние дни это стало моим любимым местом для того, чтобы размышлять, глядя вдаль.
Богатырёв устроился рядом.
— Я обещал казнить вредителя, — проговорил я, скорее, для самого себя, чем для собеседника. — А я привык держать своё слово. Но жизнь человека — бесценна.
