Так, почему он оказался тут в шмотках, а не как я, голым аки младенец? И почему его берцовая кость лежит в стороне от скелета и на ней следы от клыков? Тут обитают какие-то хищники?
— Неприятное открытие, — прошептал я, торопливо оглядевшись, будто какой-то зубастый зверь уже расставил когти, готовясь прыгнуть мне на спину.
Но, к счастью, никого рядом не было. И я продолжил свой путь, через несколько минут наткнувшись на что-то доселе невиданное. Лабиринт привёл меня к древней статуе из чёрного камня.
Она была выше меня и изображала человекоподобное существо с чертами то ли ящерицы, то ли жабы. У твари имелись крылья, а голова напоминала обычного осьминога. Ноги же заканчивались перепончатыми лапами, и возле них лежал свежий человеческий череп с потёками запёкшейся крови.
— Неприятное открытие номер два, — пробормотал я, нахмурив брови. — А кем был уже этот бедолага? И кто его убил? Или, может, принёс в жертву этому чуду-юду? Загадка.
Я привычно отмахнулся от насекомых и заметил символы, вырезанные на груди у статуи.
Они были покрыты грязью, потому я сперва их не увидел. А сейчас стёр ладонью грязь и удивлённо распахнул глаза. На меня смотрели те самые знаки, похожие на извивающихся червяков, которые выводил на моей коже Иврим. Хм-м…
Я облизал почему-то пересохшие губы и принялся более тщательно рассматривать символы, обзавёдшиеся украшением в виде нескольких капель моей крови. Они остались на них, когда я счищал со знаков грязь. Пальцы-то у меня были все покорябаны и рассечены после того, как я взбирался на стену.
Вот ранки и закровили.
— Что же это за символы такие? — тихонько проговорил я, напряжённо изучая статую.
Внезапно мне показалось, что на меня самого обратил внимание кто-то невероятно большой, сильный и… страшно равнодушный. Я на мгновение ощутил себя амёбой, которую рассматривают через микроскоп. А затем ощущение взгляда ушло так же резко, как появилось.
— Что за херня здесь творится? — передёрнул я плечами и следом вздрогнул всем телом, услышав барабанный бой, начавший раздаваться чуть ли не со всех сторон.
Громов-младший сразу же взволнованно заявил, что это очень плохой знак. И я с ним согласился так же, как и моя буйная фантазия, нарисовавшая кровожадных дикарей, обнаруживших моё присутствие и решивших принести меня в жертву чуду-юду.
Причём сильнее всего барабаны гремели со стороны каменного древа. Мне резко расхотелось туда идти, но выбор отсутствовал.
