— Стой, собака! — раздался крик бога, когда я свернул на очередном перекрестке, исчезнув из его поля зрения. — Выродок Локи!
— Сам ты выродок, — прошептал я, домчался до нового перекрестка и заколебался.
Хеймдалль где-то неподалеку, и если он не дурак, то уже обратил внимание, что я поворачиваю всегда налево. Блин, кажется, придется изменить план, чтобы сбросить с хвоста этого упертого беловолосого барана.
Я помчался направо, а уже потом повернул налево. И очень вовремя. Бог как раз в этот миг добежал до предыдущего перекрестка.
— Я все равно догоню тебя! — долетел до моих ушей его удаляющийся вопль, пропитанный таким гневом, что аж виски разболелись.
Бог купился на мою уловку и свернул налево.
— Дурачок, — презрительно прошептал я и побежал дальше, стараясь отрешиться от боли, терзающей мое тело.
Однако далеко я не убежал…
По зеркалам вдруг пробежала рябь, как после дуновения ветерка по воде, а затем в них заклубилась тьма. Свечение исчезло, оставив меня в кромешном мраке.
— Вот и потаенные страхи подъехали, о которых говорил Иврим? — пробормотал я.
— Но тьмы-то я никогда не боялся, даже в детстве.
— Ты не успеешь… не успеешь… Тебе не хватит двух часов, — прошелестел в темноте мерзкий скрежещущий голос, будто кто-то царапал гвоздем по стеклу. — Ты провалишь задание. Тебя ждет смерть. Ты не выкрутишься… Кто-нибудь наверняка убьет тебя. Хи-хи. Может, Один, а может Иврим или кто-то из славянских богов. Хи-хи.
Вот это уже серьезнее. Пусть это и не самые главные мои страхи, но того, о чем говорил голос, я опасался.
"
"Готов поспорить, что это место наверняка выудит из моей памяти и что-то более серьезное. Оно явно запустило в мою голову щупы ментальной магии. Я вдруг почувствовал, как они возятся в ней, словно холодные склизкие щупальца, выискивая все самое грязное и болезненное.
И кое-что это место действительно нашло и обрушило на меня. Оно голосом бога Локи принялось насмехаться надо мной, говоря, что я самый ничтожный его потомок.
Следом появился отец. Он говорил, что такой засранец, как я, никогда не станет богом. Матушка же со злым смехом вторила ему, шепча, что я сдохну в безвестности в какой-нибудь канаве.
— Идите вы все к Хель! — прорычал я и двинулся во тьму, выставив руку.
Спустя пару секунд она уперлась в прохладную гладь зеркала. И тогда я, поддавшись гневу, ударил по нему. Но оно не раскололось. Лишь боль обожгла костяшки моих пальцев, а голоса зашлись злорадным смехом.
