И Малфрида подумала, что надолго запомнит эту ночь, когда ее пугал любой шорох, любой мышиный писк во тьме, а уханье филина казалось опасным и предвещающим беду. А еще вспоминались россказни Невены: дескать, в эту пору, перед Рождеством Христовым, всякая нечисть оживает и набирается сил – волколаки и упыри, ведьмы и призраки. И пока не наступит светлый праздник Рождества, добрым людям надо бояться тьмы, ибо нежить и колдуны особо лютуют в это время.
Ах, была бы Малфрида ведьмой, а не обычной женщиной, еще недавно лежавшей в объятиях человека, которому верила, которому отдалась и который предал ее, ибо никогда по-настоящему не любил!
Эти мысли не покидали ее до самого рассвета.
Конь под ней шел понуро, Малфрида сидела в седле, почти не касаясь поводов. Ее ночные страхи унялись, но чародейка не знала, где она и куда едет. Усталость была так велика, что ей стало все равно, куда двигаться. Появились какие-то срубы, скирды на лугу, потом беленые стены монастыря. А как же!.. В Болгарии шагу не ступить, чтобы в монастыре не оказаться.
И Малфрида решительно проехала мимо, хотя чувствовала, как от хозяйственных построек обители доносится запах дыма, навоза и свежеиспеченного хлеба. Жильем пахло, людьми, но Малфрида не захотела даже приблизиться и спросить дорогу у служителей Распятого – просто ехала и ехала куда глаза глядят."
"Зарядил мелкий дождик, но она не обратила на него внимания. День казался бесконечным. Изредка попадались небольшие селения, но люди при виде конника старались укрыться.
Надо бы расспросить их о дороге, но не было сил даже говорить. Казалось, если хоть на миг остановится – сразу заснет.
Когда стало смеркаться, путь ей преградил глубокий бурный поток. Малфриде пришлось довольно долго ехать вдоль берега, пока не отыскался брод. Каурый нехотя вступил в бурлящую воду, доходившую ему до брюха, и Малфрида промочила ноги. И хоть в Болгарии по зимней поре не так холодно, как в это же время на Руси, всадница вскоре стала зябнуть. Ну и пусть! Это только взбодрит ее.
А то от усталости горят глаза, словно песком засыпаны. Мерная поступь лошади убаюкивает, веки тяжелеют. Малфрида позволила им опуститься всего на миг – и вдруг услышала окликавший ее голос:
– Вам нужна помощь?
Малфрида покачнулась и ошеломленно огляделась.
Неподалеку стоял монах – черная одежда, жидкая русая бороденка, куколь от дождя на голове.
– Вы спали в седле, – произнес монах, приближаясь. – Лошадь ваша сначала стала ходить по кругу, а потом остановилась.
